Зеленые глаза. Со странно скошенными уголками.
Они уставились на него.
Ему хотелось убежать, но глаза его не отпускали; ему хотелось кричать, однако глаза отказывались вернуть ему голос.
Когда эти глаза только что открылись, ему даже показалось, что они растут. Потом он сообразил, что тень просто скользит к нему, скользит без малейшего звука, а он не в состоянии ничего сделать и может только смотреть на эти глаза, мучительно пытаясь пошевелиться. Его собственные глаза округлились от ужаса, когда под зелеными глазами сверкнуло что-то белое.
Со стоном, прозвучавшим почти как крик, он вырвался из незримых пут и неуверенной поступью побрел по траве, не оборачиваясь назад, не смея обернуться, даже когда ощутил за спиной зловонное дыхание тени, даже когда земля начала перекатываться и вспучиваться снова и даже тогда, когда он понял, что уже не спасется.
И когда он в конце концов упал, то немедленно перекатился на спину.
Увидел глаза.
Увидел тень.
Увидел белый огонь и понял, что он исходит от белых клыков тени.
А после этого до его слуха донесся ровный, издевательский смех.
— Нет! — крикнул он и сел так стремительно, что у него закружилась голова. Он протер глаза тыльной стороной ладони и быстро огляделся по сторонам.
Иолай еще спал и мирно похрапывал во сне. Огонь в яме почти погас. Сияла звездная россыпь. Луна уже низко висела над горизонтом.
Никакого чудовища, никакого смеха.
Он медленно вытолкнул из легких воздух и лег опять, положив под голову руки. Такие яркие сны посещали его очень редко, и после них он всегда настораживался.
Что может означать этот сон? Из чего возникла эта страшная, жуткая тень? Чья это тень? Он не мог ничего даже предположить.
Однако смех показался ему знакомым. Он узнал его.
Смех принадлежал его мстительной мачехе. Богине Гере.
Глава VI
Страшное открытие
Голикс ужасно устал.
На свое любимое место над морем он добирался почти ползком, из последних сил.
Утомляла его даже не работа, а сам город.
Всеобщее возбуждение казалось ему почти осязаемым, материальным. Все дни и почти все ночи напролет ремесленники очищали и чинили стены, заменяли треснувшую черепицу на крышах, подметали улицы. В город уже прибывали зрители из окрестных поселений и небольших городков, расположенных вдали от моря. Приезжие заполонили все постоялые дворы и харчевни, ночевали в шатрах за городом, а иногда устраивались на ночлег даже на городских улицах Музыканты, танцоры и другие актеры репетировали прямо на главной площади Фемона. Множество повозок везли в город цветы, чтобы потом усыпать ими всю главную улицу и крыши домов над ней. Бойни работали круглые сутки; повара буквально плавились от жара своих печей.
Даже местные воры и грабители притихли.
Голикс никогда не видел ничего подобного, и когда старший конюх дал ему на несколько часов отдых, он отправился прямо на камни, подальше от этого города-вампира.
Он сожалел, что редко видится в последнее время со своими друзьями. Правда, до него дошли слухи, что Сана и Цира отобраны советом старейшин и оказались в числе финалисток, претендующих на титул царицы лета. Он радовался за них и вместе с тем немного тревожился.
Никто еще не объяснил ему с достаточной убедительностью, почему многие из предыдущих цариц не остались в Фемоне. Судя по тому, что ему удалось выяснить, примерно каждая седьмая из них просто исчезла. Он спрашивал об этом старшего конюха, но получил в ответ лишь невнятное бормотание, а его собственная жена просто отмахнулась от вопросов, заявив, что он слишком мало живет в городе и поэтому пока не в состоянии понять смысла всего, что в нем происходит.
Подходя к цепочке деревьев, Голикс с удивлением обнаружил, что он тут не один. На самом краю утеса сидел кто-то в белом.
Голикс едва не повернул назад. Ему не хотелось ни с кем общаться, и он жаждал только мира и покоя.
Однако любопытство потянуло его вперед, и когда он подошел к деревьям, ему стало ясно, что на камнях сидит Цира, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени.
Если только это была не Сана.
Он медленно подошел, стараясь не испугать девушку и лишь чтобы показать ей, что она тут больше не одна.
Она подняла голову, и он замер на месте.
Ее лицо блестело от слез.
— Голикс, — жалобно произнесла она, и по ее хрипловатому голосу он заключил, что это Цира. — Голикс, помоги мне.
Он быстро подошел к ней, опустился на колени и страшно смутился, когда она обняла его за шею и зарыдала, уткнувшись в его плечо. Неловко обхватив ее за талию, он отвернулся и стал глядеть на море, ничего не видя из-под нахмуренных бровей.
Наконец он прошептал:
— Что с тобой?
Она ослабила свои объятия и слегка отстранилась, не убирая рук. Ее голова сотрясалась от рыданий.
— Я не хочу умирать, Голикс, я не хочу умирать…
Якс быстро шел по узким улочкам, расположенным к северу от главной площади. На них было не так многолюдно; основные празднества всегда проходили в южной части города, более близкой к морю. Но все-таки и тут было достаточно прохожих, чтобы он мог затеряться в их толпе. Его простые одежды выдавали в нем слугу. Он никому не бросался в глаза, оставался незаметным, и это его очень даже устраивало. К месту назначения Якс прибыл во второй половине дня. Он опаздывал, но потратил еще несколько минут, чтобы убедиться, что за ним нет слежки, после чего юркнул в самый обычный, довольно скромный дом.
Его ожидала женщина.
Насколько он мог судить, она была средних лет, но выглядела достаточно моложаво. Она восседала в глубокой тени, в кресле, стоявшем в дальнем конце комнаты. Как и всегда, нижняя половина ее лица скрывалась под тонкой вуалью. Он никогда не видел ее при свете дня и не узнал бы, встретив на улице.
Войдя в комнату, он извинился и сел на пол у самой двери, подобрав ноги и схватившись за щиколотки.
— Ничего страшного, — ответила она нежным и мелодичным голосом.
— Они выполнили это? — спросил он.
Она покачала головой.
— Но ведь их было много, целый десяток! — сердито воскликнул Якс — Разве не достаточно?
— Они столкнулись не с обычными людьми, Якс. Не забывай об этом.
Он нахмурился. Может, она и права, но все же… десять против двоих достаточно солидный перевес. Не в первый раз он пожалел, что не отправился с ними. Ротус — хороший парень, но он никогда не производил впечатление человека, способного повести за собой людей на серьезного противника.
— Что же нам теперь делать?
Он кожей ощутил ее обнадеживающую улыбку.
— Попытаемся снова, Якс. Времени у нас много. Очень много.
Пальцы его правой руки обводили сложный узор, проходивший по полу возле его ног.
— А если… — Он набрал в грудь воздуха. — А если мы не сумеем их остановить?
Она засмеялась, довольно ласково.
— Ах, Якс, конечно, мы их не остановим. Разве тебе это не понятно?
— Что?
— Нам не удастся их остановить. Это невозможно.
Он нахмурился еще сильней, понимая, что он не самый умный человек на свете, — вон Голикс гораздо сообразительней, хоть и провинциал, — однако ему показалось, что он понимает цель их плана: помешать Гераклу и Иолаю добраться до Фемона. В результате глава совета старейшин Тит Перикал окажется без судей, царица лета не будет выбрана, люди возмутятся и прогонят старого пройдоху с его должности. Все достаточно просто.
Если же Геракл и Иолай прибудут в город и избрание царицы лета состоится, горожане не возмутятся и пройдоха Тит останется на своем посту. Тоже просто.
Так отчего же он все-таки ничего не понимает?
— Ты должен мне доверять, — сказала женщина. — Ведь до сих пор мы все делали как надо, верно?
Ну, подумал он, утвердительно кивая, во всяком случае, он в это верил. Если сюда отнести пачканье зеленой краской дверей совета старейшин Фемона, обвинительные надписи на стенах, подметные письма, в которых сообщалось, что Тит Перикал никогда не избирался законным путем, что он плохо справляется с городскими делами да и вообще слишком засиделся на своей должности — как-никак, а уже двадцать лет…
