Читаем без скачивания Война химеры - Алексей Александров

– Огонь эгоистичен и жесток – ему всегда требуется пища. Он может согреть дом, а может сжечь его дотла. Огонь нуждается в постоянном контроле, иначе он становится опасен. Заклинания стихии Огня разрушительны и могущественны, но огонь не прощает ошибок и не щадит неумех. Огонь дружит с Воздухом, терпит Землю и ненавидит Воду. Помните это, вплетая одно заклинание в другое.

Ослепительная вспышка заставила Эйвилин закрыть глаза. «Дыхание дракона» с оглушительным ревом врезалось в стену, с верха сторожевой башни раздались гневная ругань и крики гномов. Девушка открыла глаза. Камни на участке стены, в который ударила стремительная стихия, покраснели и начали плавиться, тонкими ручейками стекая на землю.

– Отлично! – Из рук Гленлина ударила тугая водная струя. Камни зашипели, словно рассерженные змеи, яростно плюясь в воздух облаками белого пара.

– Вы же огненный маг! – не смогла скрыть своего изумления Эйвилин.

Водная струя ослабла и рассыпалась веером сверкающих брызг.

– А вы не заметили? – Эльф продемонстрировал девушке руки: сверкнули драгоценными камнями многочисленные золотые и серебряные перстни.

Сосредоточившись, Эйвилин смогла разглядеть окружающую предметы магическую ауру.

– Это все артефакты? Так много? – Прежде ей казалось, что многочисленные украшения – всего лишь увлечение Гленлина.

– Стихийники вроде меня, – усмехнулся эльф, – лишены возможности творить заклинания не своей стихии. Приходится выкручиваться с помощью артефактов. Разве вы не замечали, что большинство стихийных магов напоминают выставку ювелирных украшений?

– Раньше я мало обращала на это внимания, – слегка смутилась Эйвилин.

– Боевые маги слишком часто недооценивают обычных стихийников, – посерьезнел Гленлин. – Такая ошибка может стоить вам жизни.

– Я запомню это, – кивнула Эйвилин.

– Хорошо. На сегодня, я думаю, достаточно.

Стражники на стенах вздохнули с облегчением. Ежедневные магические тренировки наследницы империи уже неоднократно колебали их веру в магическую несокрушимость стен Железного холма.

– Светлая леди, – Гленлин отвесил шутливый поклон, – вы позволите проводить вас?

Эйвилин улыбнулась. Гленлин нравился ей, с ним было легко. За прошедшую неделю она узнала о магии Огня больше, чем за всю свою жизнь. Слух об их будущей помолвке разлетелся по Железному холму со скоростью пожара, но сам Гленлин не делал ни малейшей попытки поухаживать за девушкой. Теперь ей не хотелось возвращаться в Иллириен. Последние несколько месяцев в столице были просто невыносимы. С каждым днем Эйвилин все четче понимала правдивость слов отца: ее не оставят в покое, пока она не выберет себе мужа из старших, но все же ей было трудно представить Гленлина в этой роли. Да, Гленлин был хорош собой, она могла признать это. Высокий даже по меркам эльфов, с прекрасной фигурой, он наверняка пользовался успехом у женщин. С нею Гленлин был мил и дружелюбен, с ним было интересно общаться. Но все же, несмотря на это, она не испытывала к нему ничего, кроме дружбы.

С Леклисом все было по-другому, хотя они провели вместе гораздо меньше времени. Почему так произошло? Ответа на этот вопрос Эйвилин не знала. Да и кому известен этот ответ? Воспоминания о Леклисе нахлынули внезапно.

– Светлая леди! Лорд! – От замешательства Эйвилин спас внезапно прибывший гонец одного из младших домов. Он почтительно преклонил колено, не доходя нескольких шагов до замершей парочки. – Разведчики, посланные в Клык ветра, вернулись. Крепость оставлена и, похоже, давно. Никаких следов гоблинов найти не удалось.

– Что? – не поверил Гленлин. – Куда они могли подеваться? Неужели ушли в свои леса? – Он словно в чем-то пытался убедить себя самого. – Нет! – Эйвилин с удивлением отметила, что глаза Гленлина сузились и стали иссиня-черными, а челюсти сжались, так что стали видны желваки на скулах. – Зная гоблинов, я сильно в этом сомневаюсь. Нужно переговорить с Советом, – пробормотал эльф себе под нос. – Прикажите домам и легионам быть наготове. Похоже, скоро начнется… В очередной раз, светлая леди, прошу меня простить. – Гленлин повернулся к девушке, и на мгновение его взгляд смягчился. – Вынужден оставить вас на попечение вашей охраны.

Глава 4 Скорбная плата

Чуть свет меня разбудило лошадиное фырканье. Нехотя открываю глаза. Ветер. Мне следовало догадаться. Конь легко миновал кольцо охраны и, подойдя к месту моего ночлега, принялся старательно обнюхивать мою голову. Отпихиваю его морду в сторону и поворачиваюсь на другой бок с твердым намерением еще немного поспать. Зря! Ветер потряс головой, и с его роскошной гривы мне на лицо обрушился настоящий дождь из холодных капель утренней росы. Остатки сна с меня как рукой сняло, и я, не стесняясь в выражениях, сказал неблагодарной скотине все, что о ней думаю. Убедившись, что я окончательно проснулся, и, могу поспорить, донельзя довольный сделанным, Ветер вернулся к остальным лошадям. Мне оставалось лишь вытереть лицо и, сделав несколько глубоких вздохов, встать.

Утро выдалось на редкость сырым и холодным. Едва выглянувшее из-за гор солнце терялось в густой белесой дымке. На ночь мы остановились за городскими воротами Тверди, у дороги, ведущей в глубь королевства гномов. Несмотря на внешнее радушие, гномы смотрели на орков с опаской. Впрочем, этим болели не только гномы. Орков мало кто любил даже среди полукровок. Грозная и жестокая слава до сих пор довлела над практически истребленным народом. Грязные, вечно пьяные варвары-орки. Пьют все, что горит, и насилуют все, что шевелится. Все, что не горит, – поджигают и пьют, а все, что не шевелится, – шевелят и насилуют. Ушастые сочинили множество историй про кровожадность орков. Может, потому что и сами далеко не безгрешны?

Наскоро вымывшись холодной водой из ручья неподалеку от нашей стоянки, надеваю уже привычную кольчугу. Стальные кольца приятно пахнут металлом и свежим маслом. Один из орков помогает пристегнуть половинки стального панциря, украшенного искусной гравировкой и позолотой. В дороге я вполне обходился одной кольчугой, но теперь пришлось нацепить на себя этот красивый, но совершенно бесполезный в настоящем бою доспех. Отряхиваю служивший мне одеялом плащ от утренней росы и накидываю на плечи. Ножны с Химерой привычной тяжестью ложатся на широкий пояс. Повинуясь старой привычке, проверяю, хорошо ли меч выходит из ножен, и осматриваюсь по сторонам.

Большая часть орков уже встала. Кто-то разводил погасшие за ночь костры, остальные приводили в порядок оружие и доспехи, натирая их до блеска и очищая от вечного бича благородной стали – мелких рыжих пятен ржавчины. Два десятка, несшие первую и вторую стражу, еще спали, плотно закутавшись в теплые плащи.

У костра в центре лагеря заметил Бальдора и Мезамира. Вампир сидел, скрестив ноги, возле лениво развалившегося рядом с огнем гнома. Поправив ножны, я направился к ним. Занятые своими делами, орки не обращали на меня никакого внимания. Старина Глок от такого пренебрежительного отношения к этикету и традициям схватился бы за сердце. Он слишком чтил все эти ритуалы. У всех есть свои недостатки. Мне потребовалось на редкость много времени, чтобы отучить свою охрану вскакивать и отдавать воинское приветствие при каждом моем появлении. Эти орки могут в любой момент отдать за меня свои жизни. Зачем требовать от них большего?

– Тогда почему вы, гномы, так недолюбливаете мечи? – донесся до меня вопрос Мезамира, отчаянно пытавшегося расшевелить полусонного гнома.

– Пф-ф-ф, мечи! Посмотри на меня! – Бальдор, поняв, что надоедливый мальчишка от него не отстанет, сел, вытянув перед собой свои могучие руки. – С нашим ростом и длиной рук мечи бесполезны. К тому же междоусобицы среди подгорного народа прежде не были редкостью, а хорошие доспехи умеют делать все кланы. У Подземной реки, правда, лучшие мастера, – похвалился гном. Скромность никогда не была его главным достоинством.

– Ну и что? – удивился вампир.

– Топором доспехи пробивать гораздо удобней, нежели мечом, – пояснил гном, почесывая бороду. – Посмотри на Поющую! – Он с легкостью вытянул вперед свою секиру.

Да, гномы знают толк в прекрасном оружии. Секира Бальдора не была исключением. Два серповидных лезвия: одно большое, а другое в два раза меньше – на длинном толстом древке. Мог бы поспорить, они заточены так, что способны разрезать случайно упавший на них волос. Расклиненный обух был спрятан за массивной металлической насадкой. Круглый набалдашник с обратной стороны препятствовал соскальзыванию руки с топорища. Кроме того, набалдашник выполнял защитную функцию, предохраняя рукоятку от разломов и трещин. Поющая… Хм… Не думал, что ее так зовут. Зная гнома, я полагал, что у его оружия более грозное имя…

– Нет доспеха, способного спасти от ее удара, – продолжал хвалиться Бальдор. – Нет, есть доспехи и шлемы, которые она не смогла пробить, но нет ребер или шеи, защищаемых этими доспехами, которые она не смогла бы сломать. – Он любовно провел пальцами вдоль древка своего оружия. – Доброе утро, Леклис! – наконец заметив меня, приветственно махнул рукой гном.