Читаем без скачивания Пляшущий ангел - Леонид Овтин

– Да, Катя… Угу, я сейчас посмотрю и перезвоню тебе.

Оставив телефон на столе, Лариса вышла из кухни. Дима глубоко вздохнул и, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза. Когда Лариса вернулась, держа в руке журнал, он уже спал глубоким сном, свесив голову. Лара похлопала спящего парня по плечу. Дима поднял голову и, похлопав сонными глазами, не очень внятно промолвил: – Лариса, прости, я чуть не уснул…

Лариса помогла парню встать и проводила его в прихожую. Присев на стульчик, Дима с трудом заставил себя обуться. Затем он с трудом встал. Лариса с жалостью наблюдает за ним. Паренек стоит неуверенно – стоит его немного толкнуть, и упадет; дергает за ручку двери, дверь не поддается.

– Не стоит в таком состоянии на улицу выходить. – Заявила Лариса.

Парень в растерянности почесал макушку и развел руками: – А что ж делать?..

– Иди-ка, посиди на диванчике. Может, поможет…

Она проводила парня в гостиную и, усадив его на диван, дала ему пульт от телевизора: – На, посиди в обществе телевизора.

– А ты куда?

– Я?.. – Девушка с сочувствием посмотрела на обеспокоенного мальчика и, тяжело вздохнув, ответила: – А я пойду, кое-какими делами займусь.

Лара мило улыбнулась смущенному парню, который, неуверенно мял в руке пульт.

Пока Дима смотрел «Осторожно, Задов», Лара нежилась под душем. Выйдя из ванной, она быстро высушила волосы феном и ушла в комнату, где оставила юного ухажера. Дима, как она и ожидала, спал, откинувшись на спинку дивана. Лариса потрогала его за плечо. Парень вздрогнул, потряс головой.

– Чуть не уснул… Лариса, а можно я ещё кофейку попью?

– Можно.

Приготовив чашечку кофе, Лариса, уже устав от своего нежданного гостя, сказала ему как можно мягче: – Кофе попьешь – иди домой. Хорошо?

– Угу, – кивнул парень, поигрывая ложечкой в чашке.

– Кнопочку нажмешь, когда будешь уходить, – ту, в которую вставляется ключик… Угу?..

– Угу.

Лариса, перед тем как выйти из кухни, некоторое время с еле заметной улыбкой наблюдала как Дмитрий, избегая её взгляда, сосредоточенно смотрит в свою чашку. Сделав глоток кофе, Дима, одолеваемый дремотой, положил голову на стол и снова задремал.

Просидев так минут десять, он поднял голову, посмотрел по сторонам и тихо поругал себя за то, что чуть не уснул сидя за столом в чужом доме. Потом выпил залпом остывший кофе и вышел в прихожую.

– До свидания, Лариса, – громко сказал он, обувая туфли.

Ответа не последовало.

– До свидания, Лариса, – повторил Дима. – Спокойной ночи.

Снова никто не ответил. Посидев некоторое время в раздумье, Дмитрий снял туфли и вошел в комнату, где недавно находился. Не обнаружив там Ларисы, он заглянул в соседнюю комнату и услышал тихое сопение – это Лариса спала, раскинувшись на двуспальной кровати. К своему удивлению Дмитрий обнаружил, что спит она совершенно голой. Одеяло прикрывало её роскошное тело лишь наполовину.

Прежде чем покинуть обитель смуглой прелестницы, Дмитрий минуты две стоял у изголовья кровати, на которой она спала, и ел глазами ее фигуристое тело, небрежно прикрытое легким одеялом.

6

Проснувшись около часа дня, Дима вышел из своей комнаты и увидел отца.

– Помнишь дядю Мишу? – спросил Сергей Дмитриевич сына.

– Не очень.

– Пойдём, вспомнишь очень…

Они прошли в гостиную. В гостиной стоял стол, на котором было много вкусной еды и несколько бутылок со спиртным. За столом сидела красивая темноволосая женщина средних лет. Это была мать Дмитрия – Грымова Татьяна Владимировна. Рядом с ней сидел пожилой мужчина с длинной чёрной бородой.

– Здравствуй, Дима, – радостно воскликнул мужчина с бородой. – Какой ты уже большой, а!

– Здравствуйте. – Не сразу ответил Дима. Он еще не успел полностью проснуться, и выглядел каким-то поникшим, даже мрачноватым. – Вы, наверное, какой-то дальний родственник?

– Это не какой-то, – усмехнулся Сергей Дмитриевич. – Это твой крёстный папа.

– Не помню…

– Откуда тебе помнить, – улыбнулся дядя Миша, – Лет пятнадцать с тобой не виделись. Сколько тебе годков сейчас?

– Восемнадцать.

– Восемнадцать… – Чернобородый старик на миг задумался, пошевелил указательным пальцем. – Значит, двенадцать годков тебя не видел, сынок. Садись, дружок мой, рядом.

Дмитрий сел рядом с крестным и тут же задал ему вопрос: – А чего вы к нам столько лет не заходили?

– Я в Польше жил, сынок.

– И не было времени ни разу…

– Свободное время, Дима, – Татьяна Владимировна нежно перебила сына. – Твой крестный отец тратит на семью! У него знаешь сколько деток?.. Шесть! И двое из них совсем маленькие! Вот так-то!

Пока Дима накладывал себе салат, дядя Миша разлил вино по фужерам.

– Ну, спасибо Всевышнему. Теперь будем жить рядом. Буду к вам чаще заглядывать, – бородатый старец сделал глуповатое лицо, улыбнулся. – Если позволите…

– Всегда рады будем, – Сергей Дмитриевич поднял свой фужер: – Давай, святой отец, за долгожданную встречу.

Попеременное бряканье фужеров длилось несколько секунд. Затем все выпили и принялись закусывать.

Пока Дима ел, Сергей Дмитриевич вкратце рассказал ему, что его крестный папа сейчас имеет звание протоиерея, имеет свой приход, а так же преподает в церковной школе. Своё короткое повествование Сергей Дмитриевич закончил такими словами: – Теперь его надо величать «честный отче».

– Да ладно, Сергуня, – отмахнулся отец Михаил. – Для Димки я – дядя Миша, или Михаил Николаевич. Так, Дима? – он хлопнул крестника, который уплетал салат за обе щеки, по плечу.

Застолье продолжалось до позднего вечера. Когда стол был убран, дядя Миша присел на диван и подозвал крестника. Дима присел рядом с ним и выжидающе посмотрел в большие черные глаза под кустистыми бровями: – Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, крестничек, я хотел тебе что-то сказать. Скажи-ка мне, сынок мой хороший, как ты думаешь, кто самый страшный враг у человека?

– Дьявол. – Незамедлительно ответил крестный сын.

– Да, Димочка, самый страшный враг для нас – дьявол.

Отец Михаил хотел сказать что-то еще, но, увидев, как в гостиную входит мать крестника, запнулся.

– Что, Миша, опять крестнику анекдоты про чёрта рассказываешь? – Татьяна Владимировна с насмешкой посмотрела на кума сверху вниз, и, заметив, как тот обиженно нахмурился, усмехнулась.

– А ты, Таня, я знаю, чего смеёшься. – Священник сказал мягко, но его глаза холодно глядели на самодовольное лицо женщины. – Вы, женщины, все с бесом немного повязаны.

– Ну, ты, Михаил Николаевич, как был птицей-говоруном, так и остался. – Надменно бросила Татьяна Владимировна, присаживаясь возле кума и небрежно роняя ладонь ему на колено. – И вообще, что у вас, у священнослужителей, за привычка – говорить то, что объяснить не можете?

– А что тут объяснять?! – отец Михаил выдержал паузу – чтоб дать успокоиться внезапно нахлынувшей волне гнева, и, изо всех сил стараясь совладать с собой, продолжил: – Вон сколько зла творится – это всё из-за дьявола. Он проникает в душу человека и заставляет его идти на разные искушения.

– Да… – Дима с грустью вздохнул. – Даже против своей воли.

– Да, да, – священник довольно улыбнулся и мелко закивал. – Такая у него работа, Дима. – Протоиерей снова довольно улыбнулся. Ему нравилось, что его крестник с благоговением внемлет его рассказу. – Вот гляди-ка…

Священник вынул из кармана пиджака, что висел на спинке стула, миниатюрную библию начал зачитывать отрывки, которые считал неоспоримым доказательством существования дьявола.

Татьяна Владимировна терпеливо выслушала первый отрывок, но когда кум начал объяснять его своими словами, устало вздохнула и, пожелав всем спокойной ночи, вышла из гостиной. Мать Димы не любила подобные разговоры, потому что не верила ни в бога, ни в чёрта. Набожность Татьяна Владимировна считала прерогативой слабых личностей. Себя она считала сильным человеком. Она и вправду была женщиной сильного характера. Но была у неё одна слабость – слабость к особям противоположного пола. Её супруг знал об этом. Знал об этом и сын. Сергей Дмитриевич прощал ей измены – потому что любил её без памяти, а Дмитрий Сергеевич, всей душой ненавидя «левые» действия матери, старался не придавать этому большого значения. Он чтил мать свою, когда та изменяла его отцу, и чтил отца своего, когда тот позволял себе уйти в небольшой запой. Слава богу, ни те, ни другие огрехи не имели никаких тривиальных последствий и не продолжались долго.

Закрыв «священное писание», дядя Миша в очередной раз внимательно посмотрел на своего крестника, который уже устал от священных нотаций.

– Вот так, сынок… – положив карманную библию на журнальный стол, протоиерей обнял своего крестного сына одной рукой и посмотрел ему в глаза. – Тебе уже восемнадцать…

– Скоро девятнадцать. – Уточнил Дмитрий.

– Тем более… Дело близится к женитьбе… Смотри, если не чувствуешь сил не прелюбодействовать, – не женись! Это штука такая, дьявол в этой сфере орудует только так.