Он вздохнул.
– Твоя осмотрительность раздражает, Гордиан. Но я усвоил урок. Я никогда больше не стану пользоваться этой конторой ставок!
– Я только хотел бы организовать, чтобы каждый человек, которого вчера обманули, вернул свои деньги, - сказал я. – Увы, их уроки обойдутся им дороже, чем тебе. Я не думаю, что эта группа заговорщиков попытается осуществить такую схему во второй раз. Надеюсь, римские гоночные забеги смогут вернуться к своей первозданной невинности.
Луций кивнул.
– Важно то, что Деци теперь в безопасности.
– Он всегда был в безопасности. Ему ничего не угрожало.
– Однако не солидно было с его стороны не заплатить тебе остаток гонорара.
Я пожал плечами.
– Когда я вчера вечером увидел его в доме после скачек, мне больше нечего было ему сообщить. Он нанял меня, чтобы я раскрыл заговор против его жизни. Я не смог этого сделать.
«И что, - подумал я, - если бы я сообщил обо всего консула – о супружеской неверности Семпронии, о гонках, схеме ставок, о попытке шантажа Скорпусом и его убийстве, о крамольной поддержке Семпронии Сертория? Боясь скандала, Децим Брут бы просто замолчал. Семпрония была бы ему верна не больше, чем раньше, и никто бы не вернул проигранные ставки. Нет, меня наняли, чтобы тайно спасти жизнь консула; и что касается меня, то мой долг перед Децимом Брутом закончился, когда я обнаружил, что в конце концов не было никакого заговора против его жизни. Лучше лишнего не говорить».
– И все же, Гордиан, Деци было скупо не заплатить тебе…
Осмотрительность не позволила мне сказать Луцию, что вторую половину моего гонорара оплатила Семпрония. Это был единственный способ спасти свою шею. Я убедил ее, что, заплатив гонорар за мое расследование, она дала мне свободу действий в отношении ее мужа. Таким образом, я избежал участи Скорпуса.
В то же время я потребовал возмещения ставок Луция, что казалось мне справедливым.
Луций сложил ладонями стопку монет, как будто они испускали теплый свет. Он печально улыбнулся.
– Что я тебе скажу, Гордиан - в качестве комиссии за возмещение моих проигрышей в азартных играх, что, если я дам тебе… пять процентов от моей суммы?
Я втянул воздух и посмотрел на монеты на столе. Бетесда была бы очень рада, если бы наш домашний сундучок был переполнен. Я улыбнулся Луцию и приподнял бровь.
– Гордиан, не смотри на меня так!
– А, как смотреть?
– Ой, хорошо! Я дам тебе десять процентов. Но ни сестерция больше.
2-й рассказ Куда исчез одноглазый циклоп
Экон был в ярости. Все, что я мог сказать сначала, - это, что он был зол и расстроен почти до слез. В то время я остро ощущал его немоту. Обычно он довольно умело объяснялся с помощью жестов и звуков, но не тогда, когда волновался.
– Успокойся, - тихо сказал я, кладя руки ему на плечи. Он был в том возрасте, когда мальчики росли, как стебли фасоли. Мне казалось, что не так давно, на такой высоте, я гладил бы его по голове.
– Теперь, - сказал я, - объясни, в чем проблема?
Мой приемный сын глубоко вздохнул и успокоился, затем схватил меня за руку и повел через заросший сад в центре дома, под портиком, через занавешенный дверной проем в свою комнату. В ярком утреннем свете из маленького окна я осмотрел немногочисленную обстановку – узкую кроватку, деревянный складной стул и небольшой сундук.
Экон обратил мое внимание не на них, а на длинную нишу на уровне колена в оштукатуренной стене напротив его кровати. В прошлый раз, когда я рискнул войти в комнату, в нише стояли разные игрушки: деревянные лодочки, кожаный мяч для игры в тригон, шарики из цветного стекла для египетских настольных игр. Теперь пространство было аккуратно расчищено – брошенные игрушки, как я предположил, были убраны в сундук вместе с его запасной туникой, и на полке осталось несколько крошечных фигурок, сделанных из обожженной глины, каждая из которых представляла собой легендарного монстра с ужасным обликом. Здесь была Медуза со змеями вместо волос, одноглазый Циклоп, Немейский лев и еще кое-кто.
Они были сделаны грубо, но окрашены в яркие цвета, и я знал, что Экон ими дорожит. Гончар с лавки на берегу Тибра в свободное время делал их из остатков глины; Эко время от времени подрабатывал у него и принимал статуэтки в качестве оплаты. Он настойчиво показывать их мне и Бетесде всякий раз, когда приносил домой новую. Я всегда восхищался ими, но моя любимая наложница не скрывала своего презрения к ним. Ее воспитание в Египте повлияло на ее отношение ко всему такому и сделало ее, по-моему, более суеверной, чем римлянок, и там, где я находил фигурки безобидными и очаровательными, она видела в них что-то неприятное, даже зловещее.
Я не знал, насколько выросла коллекция Экона. В данный момент я насчитал пятнадцать фигурок, выстроенных в ряд.
– Зачем ты мне это показываешь? – спросил я.
Он указал на три пробела в ровном ряду.
– Ты хочешь сказать, что три твоих монстра пропали?
Эко энергично кивнул.
– Но куда они делись?
Он пожал плечами, и его нижняя губа задрожала. Он выглядел таким опустошенным.
– Какие именно пропали? Когда они исчезли?
Эко указал на первый просвет, затем исполнил очень сложную мимику, рыча и скрежеща зубами, пока я не понял, что пропавшая фигурка была трехглавым Цербером, сторожевым псом Плутона. Он провел открытой ладонью за горизонтальное предплечье – его жест означающий закат – и поднял два пальца. проталину
– Позавчера пропал твой Цербер?
Он кивнул.
– Но почему ты мне сразу не сказал?
Экон пожал плечами и поморщился. Я понял, что он предположил, что мог сам потерять статуэтку.
Наш разговор продолжился – я задавал вопросы; Экон отвечал жестами – пока я не узнал, что вчера исчез его Минотавр,
