Обтершись, я наклонился в ванную и подобрал свои трусы. Тряхнул их разок, осмотрел. Большая часть крови смылась, но — не вся. Я все равно надел их. Мокрые, они налезли на меня второй кожей, бесстыдно просвечивая, потому я обернул бедра полотенцем.
Ванная заполнилась теплом и паром. Хотелось выйти на воздух, но надо было еще что-то сделать с моей раненой рукой.
В аптечке сыскались несколько коробочек с пластырем. Вскрыв одну из них, я вытряхнул четыре нашлепки, снял бумагу с липучек и заклеил свои укусы.
С коробочкой в руке, я распахнул дверь и вышел в славную прохладную атмосферу спальни.
Свечи все еще горели, но теперь к ним прибавились лампы-близнецы на тумбочках. Их свет сделал комнату светлее.
У изножья кровати Кэт возилась у тела Эллиота. На ней все еще не было никакой одежды — кроме пары туфель из светлой кожи на ногах. Я подошел к ней, рассматривая ее голые ягодицы и спину. Ее кожа поблескивала. Кое-где были видны следы от укусов — все явно застарелые. Иные были почти неразличимы — маленькие точечки, чуть темнее всей прочей кожи. Пара там, пара тут. Ранки-близнецы на одном и том же расстоянии друг от друга. Две повыше, две пониже. Не будь свет ламп столь ярок, я, возможно, и не рассмотрел бы их.
— О, ты уже здесь. — Она глянула на меня через плечо и улыбнулась.
— Ты пойдешь в душ? — поинтересовался я.
— Очень скоро. Сам видишь, какой тут бардак. — Она вернулась к своей работе.
— Пластырь нужен?
— Боюсь, ему он уже ни к чему.
— Для тебя.
— А. Спасибо, не сейчас.
— У тебя идет кровь?
— Да, но не то чтобы сильно. Меня от так не кусает, как цапнул тебя. Он никогда не пытался убить меня. Только пил кровь и… сам понимаешь… доставлял себе удовольствие.
Я не очень понимал, что Кэт делает с трупом, до тех пор, пока не обошел простертого Эллиота с другой стороны.
Она запихнула ему в рот кондитерский дозатор.
Эту штуку с трубкой, длинной пластиковой емкостью и резиновой грушей на конце. Обычная кухонная принадлежность. Ей можно выдавливать крем на тортики, собирать излишки жира. Я слышал, что иные представительницы прекрасного пола умудрялись оплодотворять себя такими штуками.
Но дозатору в руках Кэт выпала участь выкачивать кровь изо рта Эллиота.
— Что ты делаешь? — спросил я.
— Видишь? — Она извлекла трубку дозатора из его рта, опустила ее в большой стеклянный бокал, зажатый в левой руке, и сдавила желтую грушу. Кровь вытекла внутрь. К тому моменту, как дозатор опустел, стакан был почти наполовину полон.
— Собираешься выпить?.. — спросил я.
— Просто не хочу, чтобы она расплескалась тут повсюду, когда мы будем выносить его. И без этого проблем хватает. — Выжав дозатор до конца, она снова запихнула трубку трупу в рот. С сосущим звуком емкость начала заполняться кровью. Увенчалась процедура вязким хррфф — звук навроде того, что издает трубочка, когда вы пытаетесь достать ею сок с самого дна пакетика.
Кэт спустила кровь в бокал и протянула его мне со словами:
— Вот. Вылей это, пожалуйста.
Я принял бокал из ее рук. Ее пальцы оставили кровавые отпечатки на стекле.
— Куда?
— Мне все равно. Раковина, ванна, туалет… — Она пожала плечами.
— Ладно.
— Можешь взять еще вот это? — Кэт протянула мне дозатор. Я все еще сжимал коробочку с пластырем в одной руке, так что дозатор пришлось опустить в бокал с кровью. — Просто сполосни, — напутствовала она. — Потом я брошу его в посудомоечную машину.
— Хорошо. Сейчас буду.
Кровь неспешно уходила в сливное отверстие. Включив воду погорячее, я промыл бокал и дозатор так тщательно, как только мог. Вроде бы по окончании процедуры они приняли более-менее чистый вид. Оставив их в раковине, я вернулся в спальню.
На пороге уже стояла Кэт, завернутая в черную простыню.
— Брошу ее потом в стирку, — пояснила она.
— Как скажешь.
Она закрылась в ванной.
Я же остался в комнате один.
Пришла идея одеться. Может быть, не самая лучшая. Странно было бы щеголять полной одежкой, в то время как Кэт будет в одних кожаных туфлях. Да и потом, самая грязная часть работ была явно еще впереди.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Так и оставшись в полотенце поверх трусов, я шагнул к кровати. Матрас был упакован в белый пластиковый чехол. Довольно мудрое решение, если тебя регулярно посещает парень вроде Эллиота. Чехол выглядел довольно-таки чистым. Хотя, кое-где кровь сегодня все же просочилась сквозь простыню. Пройтись бы по пятнам щеткой — следа б не осталось.
Я уже было хотел сам их счистить, но, возможно, у Кэт есть свой устоявшийся ритуал ведения хозяйства. Как у многих женщин. Влезешь со своим монастырем в готовый уклад — получишь втык.
Потому я просто присел на краешек матраса и стал ждать ее.
Эллиот так и не обратился в прах.
Возможно, и не собирался.
Я старался не смотреть на него, но замкнутое пространство тому не способствовало.
Он умер с гримасой на лице — губы растянуты, зубы наружу. Что сразу напомнило мне о сбитых кошках. Пару раз встречал на дороге. Кошкам смерть почти все время оставляет какую-нибудь уродливую гримасу.
Вот только кошек со стальными клыками встречать не доводилось.
Кстати, и о вампирах со стальными клыками лично я ни разу не слыхал. Эллиот, скорее всего, был просто сумасбродом-садистом, пристрастившимся к крови (а считать себя вампиром и быть им — все же две большие разницы, согласитесь), возможно, еще и дантистом. Эти клыки были явно сработаны под заказ. Может быть, он сделал их сам… чтобы лучше кусать тебя, внученька.
Мой взгляд переместился к его члену.
Чтобы лучше трахать тебя, внученька!
Мне вдруг захотелось накрыть его чем-нибудь. Я поднялся, поправил сползшее полотенце и пошел к его плащу — тот так и лежал на ковре посреди комнаты.
Похоже, он был сделан из черного атласа, как простыня. Бирок не было. Когда я поднял его, воздух в комнате заставил ткань развеваться. Тем не менее, эта одежка была чем-то более материальным, чем ночная рубашка Кэт. Свет просматривался сквозь плащ, но едва-едва.
Я понес плащ к его обладателю.
— Примерь его, — сказала Кэт у меня за спиной. Она стояла в дверном проеме, с улыбкой склонив голову набок.
— Не любитель плащей, — сказал я в ответ.
На ней все еще были одни лишь туфли. Никаких попыток прикрыть себя.
Кровь Кэт смыла, но раны перевязывать не стала. Я приметил две ранки на ее лобке. От верхних зубов, судя по всему. Другая пара была, видимо, ниже, вне досягаемости взгляда.
Что-то под моим полотенцем определенно ожило. Даже плащ бы меня не спас — он свисал с моей руки вдоль бока. Чтобы с позором не выпасть из амплуа хладнокровного война, я развернулся к Кэт спиной и сказал:
— Накрыть его надо. Тряпка — в самый раз.
— Надо ли?
— Ну, он голый.
— Зачем портить хороший плащ? К следующему Хэллоуину вполне сгодится. А труп мы завернем в чехол из-под матраса.
— Вот как. Ладно.
— Мы его хорошенько замотаем — чтоб кровь не подтекала.
— Мудро, — ответил я.
Я отбросил плащ в сторону. Мы с Кэт обступили кровать с двух сторон и принялись стягивать с матраса чехол.
И я продолжал поминутно бросать на нее взгляды. Не только из-за ее наготы — во многом еще потому, что мы стояли теперь близко к свету, что открывал все больше и больше следов от застарелых укусов. На плечах, на руках, на груди. Как и те, что были на ее спине, эти были лишь бледными призраками тех ран, что когда-то были — призраками, готовыми вот-вот исчезнуть.
Меня пугало их количество.
Слишком много.
Особенно — на груди.
Я был чертовски рад, что мы прикончили этого парня. Надо было сделать это еще год назад.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Пока мы высвобождали матрас, с меня свалилось полотенце. Ну и черт с ним — поднимать и повязывать его заново я не стал; все равно б не удержалось. Все равно на мне на хотя бы трусы — качественно больше, чем на Кэт.
