Читаем без скачивания Шерлок Холмс. Новые заметки доктора Ватсона - Марвин Кей

— Ну что ж, можете присесть и подождать возвращения мистера Холмса, — начат я, но затем, взглянув на него второй раз, заметил краем глаза его странное подмигивание. — Вы сделали это снова! — воскликнул я, когда Холмс выпрямился и снял твидовую фуражку.

Но он недолго наслаждался своей актерской забавой.

— Я провел полезный, хоть и мучительный вечер на стоянке экипажей в Сент-Панкрас, — сказал он мне, одновременно рассматривая тарелки с остывшими остатками ужина. — Миссис Гибни этим вечером куда-то ездила, а когда вернулась, то заказала карету на завтра, на половину десятого утра. Если я не ошибаюсь, то она виделась со своим мужем и завтра вернется в его укрытие, чтобы передать дорожный костюм и деньги, возможно даже, довезет его до станции — паром отправляется из Холихеда завтра ночью, и он захочет попасть на поезд в полдень. Мы перехватим его до этого.

— Вы не пытались поговорить с ней? Или выяснить адрес у извозчика?

Холмс проткнул вилкой холодную морковь и покачал головой.

— Она была весьма осмотрительна. Извозчик высадил ее недалеко от пункта назначения, там же она час спустя встретилась с ним вновь, не распространяясь, где была. Но обстоятельства радикально изменились; ей больше не нужно наше вмешательство и, бесспорно, она вздохнула с облегчением, когда я так стремительно выставил ее, о чем теперь весьма сожалею.

— Думаю, ее девичья фамилия, как вы заметили утром на медальоне ее ожерелья, действительно начинается на «К» — Кенни. — И я сообщил ему о том, что узнал от оценщика.

Он удовлетворенно улыбнулся — видимо, его выводы подтвердились.

— Картина медленно, но уверенно проясняется, — сказал он, — словно с помощью кисти художника. Здесь уйма подстроенных ситуаций, несравнимых с такими банальными вещами, как подделки банкнот и контрактов. Осталось выяснить, как убийство или трагический несчастный случай привели к тому печальному исходу, свидетелями которого мы были этим утром.

Не найдя для себя больше ничего вкусного, он удалился, чтобы привести себя в порядок, после чего занялся изучением химических реактивов на своем столе и стал рассматривать какую-то органическую субстанцию, что он имел обыкновение делать, когда хотел отвлечься и освежить мысли. Я заглянул к нему перед уходом, и он сказал:

— Все, как я и предполагал, Ватсон. Я позволил себе прихватить пару банок из квартиры Линча и исследовал находящиеся в них вещества. Дисульфид олова, сплав свинца с сурьмой, сульфид ртути… список можно продолжать. Этот человек использовал настоящие средневековые пигменты, некоторые из них — смертельные яды быстрого или замедленного действия. Я заметил следы одного из них на кончиках его пальцев. Свидетельство о смерти, которое он подделал для самого себя в Голуэе, стало предсказанием. Как бы то ни было, подобная болезнь рано или поздно поразила бы его. Интересно, знал ли он это? «В часослове осталось несколько редких страниц»…

Это не имело значения, но мне показалось, что мысли убитого сейчас были более понятны Холмсу, чем мотивы живых, какую бы роль они не играли.

— Может быть, Гарри Гибни просветит нас, — произнес я.

— О, я рассчитываю на это! — отозвался Холмс с необычайно грустным выражением лица, словно моя недавняя меланхолия постепенно передалась ему, как замедленный яд. — Здесь есть над чем поразмыслить, правда, Ватсон? — спросил он. Я понял, что вопрос был риторическим, и промолчал. — Ведь, возможно, человек — это всего лишь… — он поднял чашу с каким-то быстро испаряющимся веществом, — …сумма химических элементов, от которых зависит его физическая форма? Может быть, мы сталкиваемся с неупорядоченностью броуновского движения, всего лишь молекулами в пространстве, имеющими общую массу. Может быть, наши побуждения рождаются из страстной химии наших собственных умов и сердец определенными элементами, которые являются объектами изучения врачей, таких, как вы. Но кто-то же может осадить побуждения человека так же, как я эти кислоты, — разве не так?

Я не знал, что сказать. Никогда прежде я не рассматривал человеческое бытие на таком микроскопическом уровне. Но прежде чем я придумал какой-либо ответ, его настроение резко изменилось, и он со вновь обретенной энергией занялся своим экспериментом, передав меня во власть беспокойного сна.

Мы приехали в Сент-Панкрас ровно в 9:20 и увидели, как Энн Кенни Гибни села в заранее приготовленную для нее карету. Затем последовали за ней в Ист-Энд и высадились из нашей двуколки в квартале от нее, чтобы остаться незамеченными. Зажав чемодан в одной руке и расстегивая плащ другой, она прямиком направилась к захудалому постоялому двору, находившемуся всего в шаге от того дома, где умер Виктор Линч. «Все возвращается на круги своя», — мелькнула у меня недобрая мыль. Благодаря скромной сумме, врученной хозяину постоялого двора, мы узнали номер комнаты, в которую она вошла. Постучав, Холмс быстро назвал наши имена и сказал, что мы здесь без сопровождения полиции.

— Ах, Гарри, мне так жаль! — воскликнула миссис Гибни, узнав нас. — Я была предельно осторожна, клянусь!

Гарри Гибни стоял возле кровати, на которой лежал чемодан с его сменной одеждой; он как раз переодевался, и его одеяние теперь было полно контрастов: сияющие туфли, изящные коричневые гетры и хорошо сшитые жемчужно-серые брюки под изорванным твидовым пиджаком, точно таким же, как у Виктора Линча. Когда мы вошли, он положил шляпу на спинку мягкого стула. Это был высокий крепкий мужчина, более худая копия покойника, которого мы видели вчера утром. Создавалось впечатление, что их общее дело, чем бы оно ни было, сделало их похожими. Он устало провел одной рукой по лицу, мрачному из-за суровых испытаний, и успокаивающе обнял жену другой рукой.

— Это не твоя вина, любимая, — мягко сказал он, затем посмотрел на Холмса. — Как вам удалось…

Миссис Гибни сдерживала рыдания.

— Это из-за меня, понимаешь, это действительно моя вина, — твердила она. — Мне нужно было рассказать тебе. Я была так растеряна… Я обратилась к мистеру Холмсу, знаю, это было глупо с моей стороны, но я боялась, что ты в опасности, боялась спросить тебя о письмах…

Гибни был явно озадачен, но его замешательство быстро сменилось подозрительностью.

— Какие письма? Он писал тебе? Линч писал тебе из Лондона? Чего он хотел?

— Наверное, нам всем лучше присесть, — предложил я, прежде чем атмосфера могла накалиться еще больше, — и попытаться разобраться во всем этом.

Гибни колебался, не в силах сдерживать растущий в нем гнев. Затем он словно выпустил пар и опустился на стул, будто ему стало сложно держать тяжкий груз.

— Это были письма от тебя, — пояснила его жена, присаживаясь на край кровати, едва скрипнувшей под ее легким весом. По ее щеке скатилась слеза и упала на желтовато-серое покрывало. — Это были любовные письма к какой-то женщине, живущей здесь. Написаны твоим почерком. Я бы узнала твою руку везде. Но я знала, что ты не смог бы… не стал бы… никогда бы…

К удивлению, как мне показалось, каждого в этой комнате, Гарри Гибни разразился диким, лошадиным смехом, от которого сотрясалось все его тело и который в конце концов, перерос в своего рода рыдание.

— Ах, Энни, моя дорогая Энни! Не удивительно, что ты настояла на своем приезде сюда! Хотела найти мою английскую любовницу, да? Письма были от него, не от меня. Он может подделать почерк кого угодно и что угодно. Он лучший подделыватель… он был лучшим подделывателем… который когда-либо жил.

— Кто? — всхлипнула Энн.

— Виктор Линч, — произнес Холмс.

Энн испуганно ахнула — очевидно, ей был известен этот человек, по крайней мере, его имя. Но она ничего не ответила, а Гибни просто кивнул, и Холмс продолжил:

— Возможно, он хотел, чтобы ваша жена донимала вас этими письмами, но скорее всего он надеялся, что это жестокое послание приведет вас в Лондон и тогда вы увидите его объявления. Предполагаю, что он задумал какой-то коварный план против вас — может быть, потому что вы имели доход от его работ? — и из мести хотел разрушить ваш брак.

— Злой умысел, — глухим эхом отозвался Гибни. — Да, вы правы на этот счет. Но не письма привели меня сюда — она никогда не рассказывала мне о них. Я был удивлен, увидев его объявления; я подумал, что он откуда-то знал, что я в конце концов приеду — приеду, чтобы найти его… И я заслужил его коварство. Это лишь моя вина.

— Вы убили Виктора Линча? — тихо спросил Холмс.

Гибни испуганно поднял глаза, словно забыл, почему собирался исчезнуть из Лондона.

— Убил? Что вы, конечно нет! Я пришел туда, чтобы встретиться с ним, дать ему денег, компенсацию, что ли. Я хотел все исправить, хотя ничего уже нельзя было вернуть. Я знал, что он сохранил некоторые свои работы. Но поскольку они так и не появились на рынке, я понял — он не знает, что все изменилось. Я приехал сюда рассказать ему, сколько они стоят, посоветовать продать их. Дать ему немного денег. И уехать. — Он обхватил голову дрожащими руками, вспоминая последствия своего визита.