Ведь именно те мысли, с которыми Токвиль отправился в путешествие, придают его книге основной колорит. Во-первых, он почти не проявил подлинного интереса к истории колониальной Америки и не заметил даже, что процессы, представленные им ках новые, в действительности выросли из общественного развития, предшествовавшего 1776 году. Современная ему Англия была для него аристократической страной, и он не понял, что ее учреждения были логическим развитием тех учреждений, которые колонисты когда-то принесли в Америку со своей родины. Он верил многому из того, что ему говорили, например, о Джэксоне, об отсутствии политических партий, о преимуществах децентрализации, и на основании всего этого сделал вывод о том, что сильное федеральное правительство в сочетании со всеобщим избирательным правом могло бы привести к тирании. Он верил, что выдающиеся люди все меньше и меньше стремятся занимать государственные посты, и видел подтверждение этому в избрании Эндрю Джэксона на пост президента. Он так боялся тирании большинства, что лишь во второй книге окончательно разобрался в том, как легко всеобщее избирательное право может сосуществовать с влиятельной партией меньшинства. Он сильно переоценил значение института присяжных как одного из главных средств политического воспитания масс. Сегодня немногие стали бы утверждать, что судья по-прежнему оказывает влияние на образ мыслей и даже на характер тех, кто вместе с ним вершит суд. Нетрудно заметить также, что его настороженность по отношению к судебным органам, избираемым гражданами, объясняется скорее его страхом перед массами, чем проведенным на месте серьезным анализом проблем американской судебной системы. Он глубоко ошибался, полагая, что религия может в разумных пределах ограничить материализм, вытекающий, как он утверждал, из растущего стремления к благосостоянию, свойственного демократическому обществу. Он преувеличивал значение свободы ассоциаций, считая ее спасением от революции и естественным препятствием на пути возникновения законодательной тирании, тогда как она очень часто превращалась в нечто совершенно иное, а именно в хорошо организованную и щедро финансируемую группировку, осуществляющую давление во имя интересов тех, кто действительно хочет обеспечить себе привилегии и против которых демократия восстает в силу своей природы.
Несмотря на то что мы находим немало точных наблюдений и сведений, особенно в первой книге, почерпнутых непосредственно из документов, необходимо заметить, что Токвиль подходил ко всему виденному и прочитанному с определенной схемой. Вследствие этого он подчас делал далеко идущие выводы, слабо подтверждаемые фактами. Это не означает, конечно, что такая предвзятость отразилась на глубине его понимания фактов или на его редком пророческом даре. Напротив, непреходящая ценность его книги объясняется именно этими его качествами и его способностью одерживать верх над предвзятым мнением. Особое значение имело то, что он бросил трезвый и смелый взгляд на принцип равенства и обнаружил, что его последствия выходят далеко за пределы политической жизни. Он увидел, что одним из главных факторов стабильности американского Союза является мастерство, с которым на территории, равной почти целому континенту, создается единая экономическая система. Он осознал важность расширения границ страны и увидел в этом средство, препятствующее ограничению инициативы, то есть именно тому, что порождало недовольство и революции на таком давно сформировавшемся континенте, как Европа, где незыблемость классовых структур преграждала дорогу таланту.
17
С возрастанием богатства страны мелкие ремесленники постепенно вытесняются крупной промышленностью. Этот вывод, сделанный Токвилем из анализа американского капитализма, является одним из замечательных примеров провидческой интуиции XIX века. Наблюдая за ростом промышленности, основанной на разделении труда, он замечает: «...когда начинаешь рассматривать истоки явлений, кажется, что аристократия естественным образом зарождается в недрах самой демократии». Однако, по мнению Токвиля, при этом наблюдаются значительные и неизбежные различия. «Маленькие аристократические сообщества, формируемые определенными отраслями промышленности в недрах широкой демократии наших дней, состоят, подобно аристократическим обществам минувших времен, из нескольких очень богатых и множества очень бедных людей... Не только богатые не объединены прочно друг с другом, но можно сказать, что нет никакой истинной связи между богатыми и бедными. Они не скреплены навеки один с другим... В целом рабочий зависит от предпринимателя, но не от конкретного хозяина... Предприниматель ничего не требует от рабочего, кроме его труда, а рабочий ничего не ожидает от предпринимателя, кроме зарплаты. Первый не считает себя обязанным оказывать какое-либо покровительство, второй не считает нужным что-либо защищать; их не связывают постоянные взаимоотношения... Сформированная таким образом аристократия не может иметь большой власти над людьми, которые на нее работают...
Промышленная аристократия наших дней... доведя до обнищания и отупения наемных рабочих, в периоды кризисов предоставляет заботу об их пропитании общественной благотворительности... Рабочий и хозяин общаются часто, но между ними не устанавливаются никакие подлинные взаимоотношения... Промышленная аристократия, набирающая силу на наших глазах, — одна из самых жестоких аристократий, когда-либо появлявшихся на земле... Именно в эту сторону друзья демократии должны постоянно обращать свои настороженные взоры, ибо если устойчивым привилегиям и власти аристократии когда-либо вновь суждено подчинить себе мир, то можно предсказать, что войдут они через эту дверь»8.
Это высшее проявление пророческой интуиции Токвиля и, с точки зрения современного человека, самое замечательное. Однако это лишь один из многих, хотя, возможно, и один из самых ярких примеров применения его метода, который, с одной стороны, заключается в напряженной работе мысли, приводящей к выработке гипотезы, а с другой — в сопоставлении данной гипотезы с имеющимся фактическим материалом. В конечном счете, когда создается впечатление, что факты подтверждают гипотезу, эта последняя превращается в принцип, который предназначен не только отражать ситуацию в целом, но и служить руководством к действию. Читая книгу Токвиля, нельзя не заметить, что чем дальше, тем явственнее на первый план выступает главная цель автора — дать современникам руководство к действию. Он отправился в Америку, будучи убежден в том, что аристократия отжила свой век и постепенно вытесняется обществом, основной чертой которого станет, по-видимому, равенство условий существования людей. Поскольку во время путешествия по Америке он окончательно утвердился в этой мысли, он стремился описать природу общества, основанного на равенстве, и извлечь из этого описания пользу для Старого Света, в частности для Франции. Кроме того, я полагаю, что по мере продвижения работы над книгой, особенно после 1835 года, он почувствовал настоятельную необходимость предостеречь своих современников от стихийного столкновения между старыми и нарождающимися силами. В связи с этим нельзя не отметить, что все его значительные речи, произнесенные в палате депутатов после его избрания в этот орган, представляли собой попытку доказать, что невнимание к его предостережениям неизбежно приведет к катастрофе. Этот вывод представляется логичным, если, читая его книгу «Демократия в Америке», не забывать ни о его «Воспоминаниях», ни тем более о самых значительных его речах, произнесенных в палате накануне революции: ведь все они могут рассматриваться как приложения к его книге об Америке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
