— Хватит, — оборвал его Флекк. Потом вручил мне фонарик. — Держите. Он вам пригодится. Увидимся по–утру.
Генри выждал, пока голова Флекка исчезнет в люке, отвел в сторону доски, огораживающие центральный проход, и указал на помост из ящиков высотой фута в четыре.
— Спите здесь, — посоветовал он. — В трюме водятся не только тараканы. И не гасите свет.
— Почему? Что еще может…
— Не знаю, — оборвал он меня. — Здесь я еще не ночевал. У них не хватит денег оплатить мне такой подвиг. — С этими словами он исчез.
Секундой позже захлопнулась крышка люка.
— Идет и распространяет вокруг себя благость и свет. Точно? — сказал я. — Любопытно, что под этой оболочкой скрывается? Готов побиться об заклад, они же наемные убийцы. Убийцы… они не…
— Если вам нетрудно, — прервала она меня, — передайте мне мой чемодан. Хочу переодеться.
— Пожалуйста! — Я передал ей чемодан вместе с фонариком. — Брюки прихватили? Она кивнула.
— Вот их–то и наденьте. — Я пошарил в одном из своих саквояжей и нашел, что искал: две пары носков. — Натяните одни на другие. Антитаракановое средство. Можете переодеться в той каморке.
— Надеюсь, вы не думаете, что я стану переодеваться прямо здесь? холодно заметила она. Ни малейшей признательности. Я улыбнулся ей. Но в ответ не получил и благожелательного взгляда. Дверь каморки она за собой захлопнула. Причем не слишком деликатно.
Я переоделся при смутном свете потусторонней — за люком — лампы и принялся было выбивать щелчками сигарету из пачки, когда вдруг вопль неподдельного ужаса на мгновение просто парализовал меня. На одно–единственное мгновение. Уже в следующую секунду я разом прердолел четыре шага, отделявшие меня от двери, которая тут же с грохотом отворилась, пропуская ошеломленную, спотыкающуюся Мэри Гопман. Не пригнувшись вовремя, она умудрилась удариться головой о дверную притолоку и свалилась мне на руки в
буквальном смысле этого слова. Она отчаянно прижималась ко мне, напоминая медвежонка коалу, впервые в жизни очутившегося на стволе эвкалипта. В другой ситуации это было бы весьма приятно. Но в данный момент — совершенно бесперспективно, поскольку никакие хэппи–энды в обозримом будущем нам не светили.
— Что случилось? — вопрошал я. — Что произошло?
— Заберите меня отсюда! — всхлипывала она. Развернувшись в моих объятиях, она глянула через плечо расширившимися от ужаса глазами. Пожалуйста! Прямо сейчас! — Глаза ее раскрылись еще шире, она порывисто втянула в себя воздух, что, как свидетельствует мой опыт, зачастую служит прелюдией к воплю. Поэтому я быстро поднял ее на руки, в темпе одолел десять футов до помоста, посадил на ящик, прислонив спиной к доскам.
— Что там такое? — настаивал я. — Побыстрее!
— Это ужасно! Ужасно! — Она не слышала меня, не понимала, дышала она неровно, судорожно хватая воздух, дрожь ее колотила неистовая. Я попытался распрямиться, и сразу же ее пальцы впились в меня. — Не уходите! Прошу!
— Я же на минутку, — проговорил я успокаивающе и показал на световой луч, прочерченный на полу каморки. — Мне нужен фонарик.
Я вырвался из ее рук, отчаянно за меня цеплявшихся, и буквально вломился в каморку. Не столько из храбрости, сколько под влиянием ее дефицита. Не располагая достаточными сведениями о фауне южной части Тихого океана, я вполне допускал возможность встречи с гнездами кобр или колониями каракуртов. Размышления на подобную тему угрожали затянуться надолго, а потому, чтобы упростить свою задачу, я решительно переступил порог.
Подобрав с пола фонарик, я одним движением прочертил световой круг, позволявший мгновенно оценить обстановку. Ничего. Еще один, куда более медленный и соответственно более тщательный осмотр. Опять–таки ничего, если не считать кучки грязной одежды да пары моих носков на кровати. Я прихватил носки и вышел, плотно прикрыв за собою дверь.
Дышала она теперь ровнее, но дрожала все также отчаянно. Превращение хладнокровной, самоуверенной, снисходительной юной леди, сопровождавшей меня на острова Фиджи, в эту перепуганную, беззащитную девчушку было поразительным. Печальное зрелище! Светлые ее волосы всклокочены. Джемпер и кофточка, правда, хорошо сочетаются друг с другом, а также с легкими голубыми брючками, но плохо сочетаются с носками: на одной ноге — два, на другой — ни одного.
Я осветил фонариком босую ногу, пригнулся и присмотрелся повнимательней. Возле мизинца видны были два маленьких глубоких прокола, из которых сочилась кровь.
— Крыса! — сказал я. — Вас укусила крыса.
— Да. — Девушку передернуло при воспоминании об испытанном ужасе, и глаза ее потемнели. — О, как это было страшно! Черная крыса, громадная, величиной с кошку. Я пыталась ее стряхнуть, а она — как повисла, так и висела…
— Ладно, все ведь уже позади, — проговорил я резко, потому что истерическая нотка вновь ощутилась в ее голосе. — Минутку!
— Куда ж вы? — испуганно спросила она.
— За пакетом первой помощи, что лежит в моем чемодане. — Я достал пакет, выдавил из ранок зараженную кровь, промокнул ее ваткой, смазал ранки йодом и заклеил пластырем, после чего натянул на ногу носок. — Все будет в порядке.
Я прикурил для нее сигарету. Отодрал планку от одного из ящиков, использовав ее в качестве рычага, отхватил планку от яшика и наконец с ее помощью вырвал из самого большого ящика, какой только сумел высмотреть, трехфутовую доску, один дюйм на три в сечении. На ее конце торчали три гвоздя, по три дюйма каждый, обращавшие деревяшку в оружие, способное противостоять когтям любой крысы. «Величиной с кошку». Эти слова Мэри Гопман я рассматривал как гиперболу. Длиной с кошку — еще куда ни шло, но величиной… И все равно черные корабельные крысы очень опасны, особенно когда их много. Я вернулся в камеру, огляделся в поисках неприятеля, никого не обнаружил, снял с койки подушки и одеяла, вышел, демонстративно вытряхнув на глазах у Мэри одеяла: пусть видит, что нет там в складках ни единой крысы. Потом туго обернул ее одеялами, щедро обложил подушками. Откопал у себя в чемоданах запасной жилет, заставил ее надеть еще и эту одежду, а уж затем, уподобляясь художнику, завершившему шедевр, сделал шаг назад. Надо же полюбоваться своей работой.
— Недурственно! — констатировал я. — У меня имеется искра Божия. Я думаю, зеркало и гребешок не помешают? Говорят, нет лучших средств улучшить дамское самочувствие.
— Ничего подобного, — неуверенно заулыбалась она. — Чего не видишь, то не волнует. Знаете, а вы оказывается не злой.
Я улыбнулся ей в ответ, как мне показалось, весьма загадочно, после чего подвесил при помощи своего галстука фонарик к самому ее изголовью на планку возле перегородки. А сам подыскал себе ллатформу на ящиках по другую сторону прохода.
