из больницы, и назад ехать не было смысла. Кассандра вытирала слезы посудным полотенцем и заваривала чай для грустных времен – зеленый, с апельсиновыми корками. Даже теперь это сочетание оставалось для Сары вкусом утраты.
Сара несколько раз глубоко вздохнула и собрала гору использованных салфеток. Повесила на плечо тяжелую рабочую сумку и отправилась вслед за Анной-Кат на кухню. На пороге гостиной она остановилась и оглянулась на пушистую оттоманку. Точь-в-точь черно-белая корова – если бы у коров была длинная лохматая шерсть и тонкие золоченые ножки. Чего у коров не было. Потому что природа умнее.
Сара решительно задвинула оттоманку в угол за кушетку. Сняла с подоконника плед и накрыла дурацкую штуковину.
Так-то лучше.
Она вошла в кухню. Анна у стойки откупоривала жестяные банки с чаем.
– Зачем ты всюду таскаешь за собой эту сумку?
– Мне она нужна, ясно?
Сара принялась выкидывать смятые салфетки в волшебное мусорное ведро, открывавшееся автоматически от взмаха руки. «Гораздо гигиеничнее», – гордо сказала Анна, когда ее муж Джеральд Т. Грин как-то вечером принес это ведро «просто так». Он был экономистом в Национальной ассоциации дилеров – одним из семи людей во всем мире, которые и вправду знают, что почем. Он носил вязаные жилеты и покупал Ливви с Джудом всякие умные игрушки типа «Изобретаем электронику» и «Набор для изготовления гидравлических роботов». В свои шесть и семь дети были куда умнее Сары, но все равно любили ее.
Сара подошла к раковине и поплескала себе в лицо холодной водой. Потом промокнула лицо бумажным полотенцем и попыталась оттереть хоть часть размазавшейся туши.
Анна дала ей две таблетки ибупрофена и чашку воды, глядя на нее нежно и ласково.
– Прости, что я не поехала. Думала, это какой-то рутинный вопрос. Еще что-нибудь обсуждали?
– Дэвид спрашивал про какую-то женщину по имени Мередит Лэмб. Я так поняла, мама оставила какой-то фонд для нее и отдельно еще фонд на университет для ребенка. Ты ее знаешь?
– Хм. Звучит вроде бы знакомо, – Анна вернулась к завариванию чая, – но что-то не соображу.
Анна-Кат унаследовала материнский талант готовить собственные чайные смеси. Так успокаивающе было наблюдать, как она насыпает в деревянную миску ароматные сухие листья и коренья. Сняв с плиты чайник, она вытащила из застекленного буфета две чашки и блюдца.
Сара смотрела, как Анна бережно набирает чайную смесь в ситечки, наливает в чашки кипяток, и дыхание у нее понемногу выравнивалось.
– Так… мама тебе и в самом деле ничего не говорила?
– Честное слово. Я тоже была уверена, что книга давно закончена.
Закончив с чаем, Анна принесла на стол тарелку с квадратиками печенья, сахар и сливки. Придвинула одну чашку Саре, а сама уселась с другой.
Сара вдохнула аромат ванили и персика. Сердцебиение у нее наконец успокоилось, но грудь по-прежнему тупо болела, словно там застряло что-то тяжелое. Сара добавила себе молока и коричневого сахара, как любил папа, размешала и сделала маленький глоточек. Ах, если бы только это было обычное чаепитие, и они обсуждали бы фильмы, хорошие книги или что смешного сказали дети.
– Анна, я понятия не имею, о чем думала мама. Ну то есть я и так вся никакая после маминой смерти и моего дурацкого развода, а тут еще она втягивает меня в этот кошмар.
Анна вздохнула.
– Я тоже не понимаю. В смысле серия же была ей, ну, как ребенок. Она любила ее больше всех прочих.
– Мама все свои книжки любила.
Анна покачала головой.
– Нет. Это ее любимая. Тут даже обсуждать нечего. Ты же знаешь.
Сара немного помолчала.
– Я не знала.
– Мама потратила на эту серию больше всего времени, сил, слез. Это ее лучшая. И так считаю не только я. – Анна остановилась. – Что… ты не согласна?
Сара перевела дыхание и отпила еще чая.
– Ну, наверное. Я просто не знала, что мама так это ощущает.
Анна-Кат откусила кусочек печенья.
– И для тебя это будет не первым романом.
– Ну да, конечно! – Голос Сары налился желчным сарказмом. – Мой неопубликованный шедевр, от которого сам великий Фил Дворник камня на камне не оставил.
– Сара, это называется литературной критикой.
– О да. Я обращаюсь к редактору моей мамы за отзывом и получаю десять страниц – одинарный интервал – о том, как ему не понравилась моя книга. После такого я бы издателя все равно не нашла.
– Ты всю жизнь мечтала писать, а потом даже не попыталась опубликовать свою книгу. Сдалась после того, как Фил тебя раскритиковал.
– Спасибо, Анна. Давай, бей по больному.
Анна-Кат отставила чашку и скрестила руки на груди.
– Харпер Ли говорила, каждый носит в себе хотя бы одну книгу.
– Это не значит, что каждый должен свою книгу писать! И кстати, Харпер Ли такого не говорила. Никто не знает, кто это сказал. – Сара вскинула обе руки в воздух. – Люди, проверяйте источники!
Анна-Кат два раза моргнула – ее классическое, пренебрежительное мигание.
Сара фыркнула.
– Я просто не верю, что мама была в состоянии здраво мыслить. Я и на самом базовом уровне едва вывожу – а тут это?
Анна всю жизнь страдала заблуждением, будто бы старшие сестры умнее младших. Заблуждение, которое Сара решительно отказывалась разделять – кроме тех случаев, когда это было ей на руку. Сейчас – не было.
Анна-Кат подалась вперед.
– Позвони Филу. Тебе нужна его помощь.
Сара подавилась чаем и так закашлялась, что из глаз у нее потекли слезы.
– Ни за что на свете! С меня хватило и его присутствия в мамином доме во время ее болезни! Что он вообще там забыл?
– Да ладно тебе. Совершенно очевидно же, как они с мамой друг к другу относились.
– Я решительно отказываюсь верить, что мама по-настоящему любила его. Это было кратковременное увлечение. И вообще, она была не в себе.
– Фил ей подходил. А ты с ним и пары слов не сказала.
– Сказала!
– Добрый день? Спокойной ночи? Ты его всеми силами избегала.
Сара сощурилась. Она лишь усилием воли удерживалась, чтобы не завопить во все горло: «Ты мне не указ!» Она снова отхлебнула чая, молча гордясь своим неслыханным самообладанием.
Недавно отошедший от дел Фил Дворник был не только владельцем «Айрис Букс», но и бессменным редактором Кассандры на протяжении двадцати лет. Сара прекрасно знала, что именно он дал Кассандре старт – и да, что он был лучшим в издательском мире. Но еще он был стар, вспыльчив и не любил чай.
Анна положила руку на локоть Сары.
– Тебе надо ему позвонить.
– Мне надо домой!
Сара отнесла чашку к раковине и тщательно вымыла,
