Читаем без скачивания Безупречный злодей для госпожи попаданки (СИ) - Ромм Дарина

Глава 14

Мне кажется, что я ослышалась.

Тупо повторяю:

- Раздеться? Здесь?!

Судорожно сцепляю пальцы и замолкаю, надеясь, что приказ просто шутка.

- Мне долго ждать, Федерика? - в голосе Али появляется металл.

В полной растерянности я поднимаю глаза к его лицу, и мы снова сцепляемся взглядами.

В голубых глазах мужчины смесь льда, злости и досады. И капля горечи на самом дне зрачков.

Я облизываю пересохшие от страха и возмущения губы и с трудом произношу:

- Что нового ты надеешься найти под моим платьем, Али? Ты  много раз, не спрашивая моего согласия, рассматривал мое тело. С тех пор в нем не появилось ничего нового.

- Кажется, ты до сих пор не поняла, что твое согласие - это последнее, что меня интересует, рабыня. Я могу забрать все, что у тебя есть - твое имя, твое тело. И, конечно, твою жизнь…

И снова окрик:

- Разденься!

- Нет! – слово слетает с моих губ раньше, чем я успеваю подумать.

В тот же миг мужские пальцы сминают ворот моей туники. Рывок, и ткань с треском расползается в стороны, обнажая меня почти до пояса.

Я ахаю, отталкиваю руки работорговца и тяну слетевшую с плеч тунику обратно.

Еще один окрик. Ещё рывок, и остатки моего платья отлетают в сторону, жалкой кучкой приземляясь на пол у стены.

Теперь я стою перед работорговцем абсолютно голая. Судорожно прижимаю руки к груди, пытаясь прикрыться, и опять, словно щелчок бича, звучит:

- Опусти руки!

От равнодушия Али не осталось и следа. Он тяжело дышит, челюсти сжаты, подбородок напряжен, а в голубых глазах плещется ничем не прикрытое бешенство.

- Ты плохо слышишь, рабыня?!

Я набираю полные легкие воздуха, распрямляю плечи и медленно опускаю руки. Приподнимаю подбородок и глядя Али в глаза, насмешливо произношу:

- Можешь смотреть, работорговец.

Твердые губы сжимаются в узкую полоску, голубые глаза темнеют и начинают неспешно скользить по моему телу.

Я уже знаю, что оно не очень красиво - худое, с крошечной грудью, узкими бедрами и тощими ногами. Не то, что ценят мужчины в этом мире. И не то что нужно Али.

И почему-то, мне все равно, что он смотрит. Ненависть к этому мужчине вытеснила из моей души и стыд, и смущение, и страх.

Именно поэтому я еще выше задираю подбородок и презрительно цежу:

- Какое счастье, что не ты будешь хозяином моего тела, работорговец. Если бы это случилось, я бы предпочла умереть…

Голубую радужку снова покрывает ледяная корка. Красивые губы разжимаются:

- У тебя будут сотни поводов умереть, принцесса Федерика.

Взгляд голубых глаз снова перетекает с моего лица вниз, к шее, затем от ключиц к груди. На впалом животе надолго задерживается, и я чувствую, как он нервно дёргается и втягивается, почти прилипая к спине. Губы Али усмехаются, а глаза почти осязаемо шарят по моим ногам.

Замирают на щиколотках и быстро возвращаются к лицу. Глядя мне в глаза Али брезгливо цедит:

- Тело у тебя, и впрямь, лучше не стало. Можешь идти, куда шла.

Я поворачиваюсь, и под его тяжелым взглядом иду в сторону лазарета, даже не подумав прикрыться хотя бы остатками своей туники.

Так и шагаю, обнаженная, до своей комнаты, под насмешками и шепотками встречных. Не обращаю на них внимания - мне плевать.

Только когда на пороге комнаты сталкиваюсь с изумленным взглядом Лазариса из моих глаз начинают капать слезы.

Вечером я сижу в кабинете целителя. Неспешно пью отвар, который он готовит для меня дважды в день, и покачиваюсь на деревянной табуретке.

Лазарис в это время копается в своем огромном шкафу, где, как я уже знаю, хранит самые ценные ингредиенты и готовые зелья.

Последнее время наши с ним отношения немного потеплели. Во всяком случае, лекарь прекратил дергать меня за волосы, когда его что-то не устраивает в моем поведении. Я в ответ перестала называть его «господин», и кажется, ему это понравилось.

- Что ты сегодня устроила, девочка? – спрашивает Лазарис неожиданно, выныривая из своего шкафа со склянкой в руке.

- О чем ты?

Старик сверкает на меня глазами и мрачно поясняет:

- О том, что ты пришла в свою комнату обнаженной. И о том, что господин Али голыми руками разнес половину своей спальни. Пришлось накладывать мази на его разбитые костяшки.

Резким движение Лазарис вырывает у меня  пустую чашу и наклоняется к моему лицу.

- Завтра вечером будет таврение. Заклеймят всех недавно доставленных рабов. Тебя тоже.

- Знаю. Али еще утром пообещал мне это, - я зло усмехаюсь.

- «Господин Али», дерзкая нахалка! – одергивает меня целитель. – Если бы ты вела себя, как я учил, завтра твоей кожи не коснулось бы раскаленное железо.

- Не завтра, так послезавтра коснется. Или через месяц, - равнодушно произношу я, отворачиваясь, чтобы старик не увидел панику в моих глазах.

- Ты вообще могла избежать этого, если бы была умнее, - буркает Лазарис.

- Чтобы избежать этого, нужно сбежать, - шучу я и вдруг застываю, ошарашенная пришедшей в голову мыслью.

Сбежать! Почему я раньше об этом не подумала?!

- Не смей даже помыслить о таком, девчонка! – рявкает старик, словно прочитав мои мысли. – Никому еще не удалось убежать так, чтобы не поймали. А когда поймают то лучше сразу умереть, чем вытерпеть наказание, и то, во что потом превратится твоя жизнь.

- А так меня ждет счастливая жизнь, да? – незаметно усмехаюсь я. – Не волнуйся, это просто шутка. Куда мне бежать?

– Вот и правильно, нечего мечтать о несбыточном. На тебя уже есть покупатель. Давно ходит по городу, все спрашивает не появилась ли у кого молодая рабыня с синими глазами, - рявкает Лазарис.

- Лазарис, у меня синие глаза? – тихо спрашиваю я. – Я ведь ничего о себе не помню… Ни имя, ни возраст. Ни как выгляжу… У меня даже зеркала нет, чтобы посмотреться...

- А имя рода откуда взяла? – Лазарис снова склоняется к полкам в шкафу и теперь его голос за распахнутыми дверцами звучит глухо и невнятно.

- Придумала. Просто сказала, что в голову пришло, - отмахиваюсь я. И ни на что не надеясь, спрашиваю: – А почему еще никому не удалось сбежать?

Старик долго молчит, а потом нехотя произносит:

- Глупые, потому что. Бегут, не зная главного…

Глава 15

- Чего они не знают, Лазарис? Как это возможно, чтобы никто не смог сбежать? – спрашиваю тихо, стараясь не вспугнуть его неожиданную разговорчивость.

Лазарис отходит от шкафа с новым пузырьком в руках. Хмурится, словно уже жалеет о своей откровенности. Я с замиранием жду, что он просто промолчит или, как обычно, заругается и тоже ничего не скажет. Но неожиданно он протягивает мне флакон, который держит, и хмуро буркает:

- Возьми. Завтра перед таврением выпей – это притупит боль.  А ответить на твой вопрос я не могу - клятву давал.

Он отворачивается и отходит к широкому столу возле окна на всю стену. Стоя ко мне спиной, принимается перебирать лежащие там инструменты. Бесцельно перекладывает с места на место и напряженно молчит, а я размышляю над его словами.

Что, что может помешать рабу убежать?

Много чего. Например, нет места, где можно спрятаться после побега.  Зато есть рабская одежда, по которой беглеца сразу вычислят. Что еще…?

Что необходимо для успешного побега? Деньги? Помощник? Средство передвижения? Возможно, все это было у кого-то из пытавшихся совершить побег… Но Лазарис утверждает, что никому это не удалось.

- Скажи, только у Али не сбежал никто, или вообще…? – осторожно интересуюсь я.

- Всех рано или поздно находят. Обычно сразу после побега, — старик вдруг с такой силой стискивает в пальцах какой-то инструмент, что тот с громким треском ломается.

- Ты тоже пытался бежать! – доходит до меня. – Ты все знаешь по собственному опыту….