Читаем без скачивания Точка "Омега" - Альфред Ван Вогт

Реагируя в обычной для леса манере, противник мобилизовал свои резервы сока. Но когда он целиком втянулся в создание нового защитного барьера, взметнулись новые взрывы. Они полностью уничтожили основную часть его резервов сока. Теперь, когда лес-сосед перестал понимать, что происходит, он был обречен.

В “ничейную зону”, образовавшуюся между ними, Лес выдвинул бесчисленное множество отростков. Всякое проявление сопротивления сметалось силой атома. Вскоре после полудня следующего дня гигантский взрыв уничтожил деревья, составлявшие сенсорный центр противника. Битва закончилась победоносно.

Лесу понадобилось несколько месяцев, чтобы прорасти на территории поверженного противника, расчистив ее от корней и оттеснив отныне беззащитные деревья. Он установил свое полное господство на этих землях.

Выполнив эту задачу, Лес с яростью обрушился на соседа с другого фланга. Он и на этот раз атаковал его атомными взрывами и попытался подавить огненным шквалом.

Но его атака захлебнулась, встретив равный по силе атомный контрудар!

За прошедшее время приобретенные Лесом новые знания успели просочиться через барьер переплетенных между собой корней, отделявший его от соседнего леса.

Оба монстра почти полностью истребили друг друга. Они превратились в искалеченные существа, вынужденные восстанавливать былое могущество медленным приращением своих массивов. С годами эти события постепенно стерлись из памяти. Впрочем, это уже мало что значило. К этому времени зачастили корабли. И даже если бы Лес вспомнил о них, он в любом случае не смог бы производить атомные взрывы в присутствии космолета.

Ведь единственный способ заставить эти корабли покинуть планету состоял в том, чтобы окружить каждый из них тончайшим слоем радиоактивных веществ. Тогда звездолет втягивал в себя распыленный металл и улетал.

Стало так легко одерживать постоянные победы.

Лес зеленый…

— Тут, — повелительно сказал Меренсон.

Острие карандаша уперлось в центр зеленого пятна. Глаза буравили сидевшего напротив астронавта.

— Именно в этом месте будет разбит лагерь, господин Кладжи, — уточнил он.

Тот подался вперед, вглядываясь в указанную точку. Когда он поднял голову, Меренсон почувствовал на себе изучающий взгляд его серо-черных глаз. Неспешно выпрямившись в кресле, Кладжи спокойно спросил:

— Почему именно здесь?

— О! — ответил Меренсон. — Просто мне кажется, что соку тут побольше.

Слово “кажется” взвинтило атмосферу. Кладжи, сглотнув слюну, тем не менее продолжил свойственным ему ровным тоном:

— Этот участок джунглей опасен. — Поднявшись с места, он склонился над картой планеты звезды Мира в созвездии Кита и, несколько повысив голос, произнес: — Например, даже в этом гористом районе работать уже не так просто, но там хоть еще можно эффективно бороться с местной фауной и флорой. Да и климат сносный.

Меренсон отрицательно покачал головой и снова ткнул в зеленое пятно.

— Здесь, — безапелляционно подтвердил он.

Кладжи вернулся в кресло. Немало светил смолили лицо этого худощавого человека. Меренсон физически ощущал жесткость его взгляда. Астронавт весь подобрался, казалось, готовясь к острой словесной перепалке. Но затем вдруг, видимо, решил пока не идти на открытый конфликт с начальством.

— И все же ПОЧЕМУ? — повторил он, выдавая свое замешательство. — Ведь, в конце концов, проблема-то простенькая. Строится громадный космический корабль, и мы так нуждаемся в органическом соке потомства животных с этой планеты.

— Вот именно, — согласился Меренсон. — А посему разобьем лагерь как раз там, где они главным образом и проживают, то есть в лесу.

— А почему бы не предоставить право выбора тем, кто “в поле”… охотникам?

Меренсон медленно положил карандаш на стол. Он привык к спорам с теми, кто выступал против его идей. Считал себя человеком спокойным, но терпение подходило к концу.

Иногда он подробно обосновывал свои решения, порой воздерживался от этого. На сей раз он предпочитал обойтись без комментариев. Да и время поджимало. Взглянув на часы, он отметил, что было уже без десяти минут четыре. Завтра в этот час он будет выходить из своего офиса, чтобы отбыть с Дженет в месячный отпуск. А до этого момента предстояло еще завершить кучу важных дел. Пора было кончать с этим препирательством. Поэтому он официальным тоном заявил:

— Всю ответственность за это решение беру на себя. А теперь, господин Кладжи…

Он спохватился, поняв, что этого говорить не следовало. Неприятные сцены нечасто происходили в этом роскошном, расположенном на сотом этаже кабинете, из окон которого открывался чудесный вид на столицу Галактики. Обычно личность Энсила Меренсона и его зычный голос производили ложное впечатление на астронавтов-дальнепроходцев. Но сейчас, взглянув на Кладжи, он понял, что взялся с этим человеком за дело не с того конца.

Кладжи, пылая гневом, весь подался вперед. И Меренсона поразила бездонная глубина выплеснувшихся эмоций… мгновенный, без каких-либо промежуточных ступеней, переход от любезного тона к абсолютной ярости.

— Так легковесно, — произнес астронавт стальным голосом, — может говорить только законченный бюрократ.

Меренсон моргнул. Он совсем было открыл рот, чтобы достойно ответить, но прикусил язык. Он начал было изображать улыбку, но передумал. За его плечами стояла такая долгая жизнь в Космосе, что он просто не мог вообразить себя членом стаи канцелярских крыс. Меренсон прокашлялся.

— Господин Кладжи, — мягко возразил он, — меня удивляет, что в чисто государственное дело вы привносите личный мотив.

Но Кладжи не сдавался. Он отрезал ледяным голосом:

— Господин Меренсон, а разве это не так, когда человек направляет себе подобных в опасный район сугубо по своей прихоти? Вы принимаете жизненно важное решение, от которого зависит судьба многих тысяч ваших мужественных соотечественников. При этом вы, видимо, не понимаете одного: джунгли на планете Мира 92 — сущий ад. Ничего подобного в известной нам части Вселенной просто не существует, может быть, лишь в секторе Галактики, контролируемой ивдами, найдется что-нибудь схожее. Круглый год они буквально кишат потомством этого лимфатического зверя. Меня лично удивляет только одно: как это я еще не врезал по вашему холеному лицу.

Упоминание об ивдах дало Меренсону желанную возможность поправить положение.

— Если вы не возражаете, — холодно заметил он, — я направлю вас на экспертизу по обнаружению световых иллюзий. По вине этих ивдов у меня дьявольские трудности на линиях снабжения. Есть что-то неестественное в том, что такой человек, как вы, столь энергично противится обеспечению флота лимфатическим соком.

Кладжи в улыбке оскалил зубы.

— Да, — горько отозвался он. — Лучшая защита — это нападение, верно? И вот из меня уже делают ивда, который мастерски владеет искусством световых иллюзий, чтобы внушить людям, что он тоже человек.

Он поднялся. Но прежде чем он смог закончить свою тираду, Меренсон свирепо прорычал:

— Это благо, что за кулисами действуют такие руководители, как я. Добытчики на местах склонны не слишком-то надрываться и ищут пути полегче. Но я отвечаю за снабжение Верфей лимфатическим соком. За регулярные и в достаточном количестве поставки его, ясно вам? И никаких поблажек! И не собираюсь писать объяснительные о том, что, видите ли, охотникам удобнее ходить туда-сюда от леса к горам и обратно. Вопрос для меня стоит так: либо я обеспечиваю поступление сока на заводы, либо я уступаю место более достойному. Господин Кладжи, если я зарабатываю по сто тысяч долларов в год, значит, я умею принимать правильные решения.

— Мы получим его, этот сок, — буркнул Кладжи.

— Да, но пока дальше разговоров дело не идет.

— Мы только-только разворачиваемся. — Он склонился над столом. Его серые глаза отливали стальным блеском. Астронавт тихо произнес: — Мой дружок, душа бумажная, вы укрылись в своей невротического характера норке, полагая, что самое жесткое решение и есть самое правильное. Мне плевать на то, чем вас напичкали, но я вам заявляю следующее: когда я получу ваше распоряжение, на нем должен стоять адрес: “Лагерь в горах”, или же вы узнаете, почем фунт лиха.

— Предпочитаю узнать насчет лиха.

— И это ваше последнее слово?

— Вот именно.

Не говоря больше ни слова, Кладжи развернулся и направился к двери. Она с шумом захлопнулась за ним.

Меренсон после секундного колебания вызвал по видеотелефону жену. Та с присущей ей живостью откликнулась тут же — красивая, пышущая здоровьем тридцатипятилетняя женщина. Она улыбнулась, увидев, кто ее потревожил. Меренсон рассказал о случившемся и добавил: