Светлячок, зажженный из крохотной огненной искорки, висел прямо над нами, и я хорошо могла разглядеть лицо фейри. Он внимательно смотрел на меня. В серебряных глазах мерцали магические искры, длинные тени от ресниц падали на щеки, и он был невероятно красив. Так, как не бывают красивы люди.
Я прижималась к нему, потому что только он сейчас обеспечивал защиту. Его сердце билось так спокойно, что и я приходила в себя. Паника отступала. Надо было отстраниться, но мы замерли рядом, словно мира вокруг не существовало. Передо мной был только он и его губы, которые оказались сейчас в опасной близости. Не отдавая себе отчета, я облизнула свои, поддавшись очарованию момента. Между нами повисло напряжение, и я догадывалась, что произойдет дальше. Судя по потемневшим глазам, Сильх тоже.
Он нежно наклонился ко мне, мягко провел подушечкой большого пальца по губе и выдохнул:
– А тебе это точно надо, Рина? Назад пути не будет…
Я смотрела на серебро в его глазах, чувствовала ровно бьющееся сердце, ладони, согревающие мне спину, и понимала, что нет… Сильх задал этот вопрос не просто так. Мне оно не надо.
– Ты успел меня очень хорошо узнать. Не надо. Это неправильно и ни к чему хорошему не приведет.
Напряжение момента спало, и я, выдохнув, отступила. Фейри улыбнулся кривой усмешкой, сделавшей его еще привлекательнее, и сказал:
– И правильно. Молодец. Я уважаю тебя, Рина Флорейс.
– А если бы я не отстранилась, ты бы поцеловал меня? – спросила я лукаво.
– Да. – Он не стал отрицать. – Я же не железный. А ты очень красивая.
– Но тогда… – Я закусила губу, но Сильх понял меня и без слов.
– Я не хороший парень, Рина. Не лучше, чем твой Адам. Только сильнее и, может быть, удачливее. Мне сложно отказаться от возможности обладать красивой девушкой, особенно если о ней не может перестать думать тот, кто меня бесит. Но… – Он помрачнел. – Иногда я думаю, что во мне слишком много от отца.
– В смысле?
– Я не умею любить. А ты, Рина, достойна того, кто тебя полюбит.
– Ты знаешь, иногда я тоже думаю, что не способна любить, – призналась я в ответ и поняла, что лукавлю. Поэтому добавила: – Точнее, моя любовь – это нечто такое… очень быстро проходящее. Совсем недавно я была уверена, что моя судьба – это Адам. А сейчас меня передергивает от отвращения, когда я его вижу.
– Нам всем нужно обжечься, чтобы начать лучше разбираться в людях.
– Значит, ты обжигался?
– Выходит, так…
– Тогда ты врешь, что не можешь любить. Ой, не смотри на меня так! – Я отмахнулась. – Не меня. Ты красив, как… – Я замерла, подбирая слово. – Точно. Ты красив, как долбаный фейри, и это сбивает с толку. Но мне ты нравишься как друг. Я тебя не обидела?
– Ты меня в очередной раз порадовала. А сейчас пошли? С этого урода станется. Побежит докладывать мэршам, что в аудитории кто-то есть.
– Давай только на крышу, а не в комнату. Я не хочу оставаться одна. И боюсь…
– Адама не бойся, он больше не посмеет к тебе приблизиться. Поверь. Думаю, сейчас он осознал, что проиграл, и молится всем богам, чтобы этот инцидент не всплыл.
– А он не всплывет? – уточнила я.
– Это зависит только от тебя. Но я не стал бы ничего рассказывать.
– Почему?
– Потому что, если дашь огласку, он почувствует себя в своей тарелке. Наврет своим родителям и твоим тоже, наймет адвоката и выставит все так, будто просто хотел поговорить, а ты неправильно поняла и психанула. Адам не дурак и быстро придет в себя.
– А если я не скажу?
– Он будет бояться, что его секрет всплывет. Пока он боится последствий, он не способен думать.
– А как только они наступят, начнет выкручиваться и преодолеет препятствие.
– Именно. Я же говорю: ты очень умная девочка, Рина.
Мы отправились на крышу и болтали там о пустяках до тех пор, пока небо не начало светлеть и на горизонте не вспыхнула золотом полоска рассвета. Я была благодарна Сильху за то, что он не торопил меня. Отвлекал, забалтывал, и я забывала то, что со мной случилось. Постепенно холодный, липкий страх отступал, уходила из скованных мышц внутренняя дрожь. Я расслабилась. Ко мне даже вернулось хорошее настроение и фирменная уверенность в себе. Или самоуверенность? Тут уж кому как больше нравится. С Сильхом было хорошо. Мы с ним, оказалось, похожи в своей непримиримости и принципиальности. В стремлении быть лучшими и в необходимости скрывать ото всех свое истинное «я», чтобы, не дай боги, не продемонстрировать слабость. Как ни странно, даже неслучившийся поцелуй не оставил между нами неловкости. Наверное, подобный эпизод был необходим нам, чтобы сделать выводы и двигаться дальше.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Напрягало лишь то, что я рассказала ему всю свою жизнь, но про него не узнала ничего. Сильх не отмалчивался, но отвечал так обтекаемо, так умело переводил разговор в другое русло, что я поняла: расспросы бессмысленны. В этом суть фейри. Их невозможно заставить делать то, чего они не хотят. Они слишком хитры и коварны. Не нам, людям, тягаться с ними в искусстве ведения диалога.
– Вот демоны! – Я раздраженно посмотрела на рассвет. – И как утром будем вставать?
– Молча. – Сильх пожал плечами. – У нас еще целых четыре часа, чтобы выспаться. Более чем достаточно.
– За это время невозможно выспаться, – недовольно буркнула я и сразу почувствовала себя особенно несчастной. Терпеть не могу ранние подъемы! А уж ранние подъемы после бессонной ночи и подавно. Ладно хоть, пили мы с Зейной совсем чуть-чуть и, кажется, когда-то в прошлой жизни, а не в начале этого сумасшедшего вечера.
– Знаешь, иногда мне кажется, что в моей жизни должна была появиться такая балованная девочка, как ты, – усмехнулся он. – Просто чтобы я понял, что такое нормальная жизнь нормального человека, у которого есть деньги и положение в обществе.
– И это мне говорит принц фейри? – Я фыркнула.
– Моя жизнь и вполовину не так прекрасна, как тут думают многие.
– Да уж точно! – отозвалась я. – Если для тебя четырехчасовой сон – это норма, то да, жизнь была к тебе несправедлива и жестока. Устрой себе завтра развлечение богатых деток. Я тебе помогу.
– И какое? – насторожился Сильх.
– Проспи первую пару. А еще лучше – две. Почувствуй себя королем жизни.
Я отшутилась, хотя сердце сжал ледяной кулак. Что же творилось с Сильхом в Холмах? Он явно был не готов говорить на эту тему. Но в ответ на мою шутку искренне улыбнулся, словно благодарил за то, что я тонко чувствую грань, за которую не стоит лезть.
Сильх проводил меня до комнаты. Едва оставшись одна, я, не раздеваясь, рухнула на кровать и уснула в тот же миг. А думала, буду ворочаться с боку на бок, то вспоминая, что я лежу на кровати Натаниэля, то возвращаясь мыслями к кошмару, который мне пришлось пережить из-за Адама.
Ну а с утра я традиционно проспала. Вообще ничего нового. Если я легла под утро и рядом не оказалось никого, кто мог бы меня поднять, итог закономерен. Хорошо хоть, встала я не к обеду. Пожертвовать пришлось только утренним душем и прической с макияжем. Но так как первой в расписании у нас стояла верховая езда, то невелика беда. Никто даже не догадается, что мой бледный вид и небрежная коса – это признак спешки. Зато успею заскочить в столовую и позавтракать. Точнее, закидать в себя какую-нибудь еду и залить все это кофе, чтобы открылись глаза. Главное, никого не убить по дороге. Невыспавшаяся я – удивительно склочное и неприятное в общении существо. А хуже невыспавшейся Рины только невыспавшаяся и голодная Рина.
Глава 5
Девчонки сидели за нашим привычным столом. Я подумала и устроилась напротив, предварительно дружески кивнув Зейне, которая тут же пересела ко мне. Я никому не собиралась навязывать свое общество. Зачем? Я с ними не ругалась, значит, не мне с ними и мириться.
С удивлением обнаружила, что за завтраком нет Элоизы. Странно. Вряд ли она уже успела поесть и уйти. Обычно Элоиза всех ждала, чтобы отправиться в столовую, и в комнату тоже возвращалась в компании. Есть люди, которым непременно нужна толпа, чтобы чувствовать себя комфортно.
