Читаем без скачивания Рота террора - Уоррен Мерфи

– Да.

– Жаль, что я так и не увижу улицу, на которой она родилась.

– Стрэйзанд?

– Да. Это был бы счастливейший миг в жизни бедного старого учителя, так много сделавшего для своего недостойного ученика.

– Мы не поедем в Бруклин, Чиун.

– Я знаю, – сказал Чиун печально. – Я знаю. Бруклин нам не по пути. Это неудобно. И кто я такой, чтобы ради меня терпеть неудобства? Какое тебе дело до того, как жаждет мое сердце этого крошечного удовольствия? В конце концов, я всего лишь человек, который превратил лепешку коровьего навоза…

– Да, – сказал Римо, навострив уши в ожидании похвалы.

– …в нечто мало-мальски соответствующее, – сказал Чиун. – В этом мире нет награды за мастерство, за совершенство. Человек отдает все, что может, но неблагодарный ничего не вернет ему взамен.

– Мы не поедем в Бруклин, Чиун.

– Я знаю это, Римо, потому что я знаю тебя.

Римо понял: теперь лучше держаться подальше от других машин. Обиженный Чиун имел обыкновение вымещать злобу на проходящих мимо машинах. Молниеносным движением его руки срубали с автомобилей либо антенны, либо зеркала заднего обзора. После этого Чиун обычно улыбался и делал водителю ручкой.

Римо почувствовал, что ему дует в спину: не иначе, как Чиун опустил стекло и приготовился позабавиться. Римо удалось спасти «фольксваген» и «бьюик», но бежевый «кадиллак» явно пострадал, хотя его водитель, ничего не подозревая, любезно улыбнулся Чиуну и помахал в ответ. Это испортило Чиуну удовольствие, и Римо почувствовал, что в спину больше не дует. Окно закрылось.

– Папочка, серьезно сказал Римо. – Я беспокоюсь. Беспокоюсь из-за Смита.

– Хорошо, кода подчиненный беспокоится о своем начальнике. Но важно не беспокоиться, а понимать, чем ему помочь.

– Мне кажется, Смит немного не в себе, и я не знаю, как ему помочь.

– Единственным доступным тебе способом, сынок. Тем, чему я обучил тебя и чему в свое время обучили меня. Осуществлением своего призвания.

– Да, но…

– Что значит «но»? Всегда существует какое-то «но», чтобы оправдать глупый поступок. У тебя есть преимущество перед остальными белыми. Тебе не под силу заниматься дипломатией или состоять на гражданской службе, ты не способен повести за собой сотни людей. Ты – убийца. Ассасин. Довольствуйся этим. Если ты потерпишь неудачу на этом поприще, ты потерпишь неудачу во всем.

– Я просто хотел бы чем-нибудь ему помочь, черт побери.

– А я хотел бы быть воробьем, – сказал Чиун.

– Почему воробьем?

– Чтобы улететь отсюда и побывать в Бруклине, хотя бы на закате дней.

– Ты никогда не отступаешь от своего. Никогда. Хорошо, обещаю тебе, когда все закончится, мы поедем в Бруклин и отыщем дом, в котором родилась Барбра Стрэйзанд. Согласен? Это тебя устраивает?

– Мы могли бы повернуть назад прямо сейчас, – сказал Чиун. – И покончить с этим, чтобы твоя совесть была чиста.

– Сдаюсь, – сказал Римо.

– Значит, мы поворачиваем?

– Нет, – сказал Римо.

– Довольно оригинальный способ сдаваться, – заметил Мастер Синанджу и обиженно замолк. Он не проронил ни слова до самой ночи, когда их машина наконец добралась до окраин Сенека Фоллз.

Глава пятая

Римо полагал, что отыскать тренировочную базу в Пэттон-колледже или в округе не составит особого труда.

База должна отвечать определенным требованиям, поэтому ее не разместишь в однокомнатной квартире. Взять хотя бы автоматы Калашникова, которыми были вооружены воздушные пираты. Если собираешься стрелять не только в упор, нужен тир или стрельбище как минимум в пятьдесят футов, а еще лучше – в сто. Идеальным было бы расстояние в пятьдесят ярдов.

Школьная доска в мишени явно не годится.

Террористам необходимо хладнокровие. Лучший способ укрепить нервы – бегать сквозь огневую полосу. А огонь оставляет следы.

Преодоление препятствий и тренировка на макетах самолетов опять-таки необходимы. Короче говоря, если тренировки проходили где-то здесь, Римо найдет это место.

Оправившись от потрясения после того, как Римо сообщил ему, что не сумел выяснить, как оружие проносилось через детекторы, Смит предупредил, что подготовка террористов может не иметь ничего общего с представлениями военных специалистов.

– В таком случае они оставили какие-нибудь другие следы. Успокойтесь, Смитти. Считайте, что они уже трупы.

Пэттон-колледж был небольшим университетским городком. Римо решил прогуляться в одиночку. Чиун заявил, что дорога вымотала его, но Римо знал, что если бы Чиуна заинтересовала жизнь американского университета, он мог бы бодрствовать целую неделю. В этом не было ничего сверхъестественного, просто Чиун умел на несколько секунд погружаться в глубокий сон, достигая того же результата, что обычные люди за несколько часов.

Естественно, в Пэттон-колледже был гимнастический зал. Точно такие же можно увидеть в любом университетском городке. Административный корпус выглядел жалкой лачугой, но основные корпуса представляли собой современные сооружения из кирпича и алюминия, отделенные друг от друга зелеными газонами.

Римо считал маловероятным, что тренировки проводились на газонах, тем не менее он обошел их. Ни на одном трава не была вытоптана. Несколько девушек-студенток наблюдали за ним, он улыбнулся им не ради флирта, а лишь для того, чтобы показать, что он их заметил. Он хотел бы учиться в таком колледже. В прежней жизни, когда он был обычным человеком с удостоверением личности и служил в полиции Ньюарка, Римо записался в вечернюю школу Ратджерс. Он не мог позволить себе учиться в дневное время. Если бы мог – кто знает, может быть, он никогда не попал бы в КЮРЕ, и сейчас у него была бы семья.

Конечно, он догадывался, что семейная жизнь кажется ему такой привлекательной только потому, что он толком не знает, что это такое. И все-таки, наверное, приятно сознавать, что дети носят твою фамилию. Сам он был сиротой и, вообще говоря, не был уверен, что Римо Уильямс его настоящие имя и фамилия.

Он забрел в гимнастический зал. Вот идеальное место для тренировки. Пузатый мужчина со свистком стоял в стороне, следя за тем, как полсотни парней выполняют упражнения. Ему было за сорок, на голове – бейсбольная кепка. Должно быть, это тренер. Никакому другому мужчине средних лет, кроме тренера, не пришло бы в голову надеть бейсбольную кепку, если только он не адмирал, но Пэттон-колледж не имеет выхода к океану.

– Весенние тренировки? – спросил Римо.

– Да, – буркнул тренер. – Кто вы?

– Журналист. Собираюсь написать статейку о небольших колледжах. О том, как в них поставлены занятия физкультурой.

– Эй, ты! – закричал тренер. – Шевели задницей, ленивая скотина! – Он махнул блокнотом парню, который растирал ушибленное колено. – Мы используем этот спортзал, – тихо проговорил тренер, – для формирования характера. Это целая спортивная философия в Пэттоне. Эй, Джонсон. Делай отжимания как положено, не то живо отправишься обратно в гетто. Здесь тебе не Гарлем.

Тренер тут же оговорился, что вообще-то в его команде нет расовых проблем, и попросил Римо особо подчеркнуть это в своей статье.

– У нас здесь хорошие ребята. Хорошие.

– Используется ли спортзал все двадцать четыре часа в сутки?

Тренер покачал головой.

– Имеется ли команда по стрельбе?

– Нет.

– Проводятся ли занятия по боевым рукопашным искусствам?

– Нет, это для «голубых». Получит парень кулаком в лоб и все. Знаешь, бух в голову. Кулаком. По-американски. Не переношу эти штучки косоглазых. Только не записывай это. Лучше напиши, что мы рассматриваем спорт как лабораторию развития взаимопонимания. Эй, Гинсберг! Ты ждешь, пока твоя мамочка сделает за тебя отжимание? Давай отжимайся, как следует. Петролли! Выгоняй жир из своей задницы… Спорт, как известно, является продолжением греческой философии о здоровом теле и здоровом духе. Неважно, вышел ты победителем или проиграл, важно, как ты играешь.

– Вы что, много проигрывали в прошлом сезоне?

– Ну, дай мне объяснить. Видишь ли, если взглянуть на статистику, на самом деле мы не так уж много проигрывали.

Пока тренер приводил статистические данные, которые сделали бы честь самому ретивому из правительственных экономистов, Римо осматривал стены зала.

– Так что видишь, в целом нам сопутствовала удача.

– Да, – сказал Римо. – Послушай, если встретишь здесь пожилого азиата в длинных развевающихся одеждах, не упоминай при нем слова «косоглазый». Хорошо?

– Черт, за кого ты меня принимаешь? Я знаю, как с чурками обращаться. Был тут один косоглазый на прошлой неделе. Я разговаривал с ним, как с нормальным человеком.

– Ну, ты настоящий белый. Кто это был: кореец, китаец, вьетнамец, японец? Кто?

– Косоглазый.

– Это относится к миллиарду людей.

– Косоглазый – он и есть косоглазый.

– Надеюсь, ты никогда не поймешь разницы между ними. Знаешь ли, убирать трупы – задача не из приятных.