Читаем без скачивания Хроника жестокости - Нацуо Кирино

– А кто будет иероглифы с ошибками писать – тому штраф.

Кэндзи вдруг как-то съежился и в замешательстве посмотрел на меня:

– Я… не умею иероглифы писать.

– Как это? Совсем?!

Кэндзи уловил мою презрительную интонацию и сделал обиженное лицо.

– Очень плохо. Я в школе только до третьего класса доучился.

Я обескураженно посмотрела на Кэндзи. В наше время все больше детей отказывается ходить в школу, это не редкость, но тогда в нашем окружении почти невозможно было встретить человека, который даже начальную школу не окончил. Ребенок вроде меня и представить не мог, как можно обойтись без школы.

– Почему же ты дальше не учился?

– Отец умер, мать меня бросила и куда-то уехала.

Он рассказал, что вырос в приюте на Хоккайдо, где-то в горах. Зимой там столько снега, что до школы не добраться. Вот он и бросил учиться.

– В школу все должны ходить. При чем здесь снег?

– Так-то оно так… – уклончиво промямлил Кэндзи, но я сердито заключила:

– Ты лодырь, Кэндзи-кун.

Интересно, правильно мне подсказала интуиция? Кэндзи в самооправдание сочинил сказочку про то, что по семейным обстоятельствам не мог ходить в школу, и его заветная мечта сбылась, когда он подружился с девчонкой из четвертого класса. На самом деле Кэндзи скорее ловко сливал воедино свою страсть и несбывшуюся мечту, и это стало для него предлогом, чтобы держать меня взаперти. И пользовался он этим предлогом, как ему удобно. То как взрослый злодей, удовлетворяющий свою страсть, то как человек с детским умом.

Детство Кэндзи с материальной стороны явно не удалось. Этот факт установил потом суд. Бросив школу в третьем классе, он больше нигде не учился. Чувствовал ли себя Кэндзи обделенным, беспокоило ли его это? Никому не известно. Сознательно или бессознательно, он здорово умел использовать реальность, соединяя ее или подменяя чем-то другим. И высшим его достижением была трансформация Кэндзи-дневного в Кэндзи-вечернего. Разве не так?

Ему был нужен только он сам. Я же была для него лишь «миленькой крошкой», с которой можно сойтись поближе и позабавиться. На первых порах ему хватало кошек, собак и птичек. Однако животные не дают сексуального возбуждения, да с ними и не поболтаешь. Короче, не годятся. Следующей целью стала маленькая девочка. Ради ее достижения он был готов врать без зазрения совести и даже пережить раздвоение личности.

– Ну, Кэндзи-кун, начинай!

Днем Кэндзи властвовал надо мной безоговорочно, зато вечером уже я им вертела, как хотела, и так хоть как-то поддерживала психологический баланс.

– Ты придумал – ты и пиши первый, – строго потребовала я.

Кэндзи неуверенно огляделся.

– А что писать-то?

– У тебя хоть тетрадка какая-нибудь есть?

На следующий день Кэндзи принес замызганную учебную тетрадь. Наверное, ее ему кто-то дал, предварительно грубо вырезав использованные страницы.

– Пиши только правду. В дневнике врать нельзя, – приказала я тоном учителя.

Мусоля во рту карандаш, Кэндзи взялся за тетрадку и через некоторое время вручил мне результат своих стараний – детское сочинение, в котором я насчитала всего пять иероглифов[11].

Как появилась Миттян – у меня теперь каждый день удовольствие. В цеху то Ятабэ-сан врежет: «Почему станок грязный?», то хозяин налетит. Но подумаешь про Миттян – и нормально. Хозяин все время бросается тряпками и кричит: «Как мне надоела твоя глупая рожа!» От этого сдвинуться можно. Я даже хотел поджечь цех. Но теперь думаю про Миттян, а днем, кроме Миттян, вообще больше ни о чем думать не могу.

Тот вечер, когда Кэндзи дал мне тетрадку, стал поворотным пунктом в моей жизни в заточении. Я просидела под замком почти год. Даже больше.

На следующее утро, убедившись по раздавшимся снизу звукам, что Кэндзи добрался до рабочего места, я зажгла свет и включила электрообогреватель. Кэндзи строго-настрого запрещал пользоваться электричеством, но как-то раз я заметила, что, уходя, он опустил вниз рычажок на электрощитке. Свет сразу погас. Теперь после его ухода я вставала на стол и включала его. Без света скучно, да и просто невозможно – как зимой без обогревателя? Перед тем, как Кэндзи приходил на обед, я снова выключала рычажок и лежала на кровати в полной темноте с отсутствующим видом. Летом Кэндзи сам не выдержал – купил и наладил кондиционер, который работал целыми днями.

Жизнь взаперти уже не казалась мне такой страшной. Постепенно я привыкла к грохоту, и тишина по воскресеньям, когда цех не работал, уже казалась странной. Человек в состоянии адаптироваться к любым, даже самым суровым условиям. И десятилетний ребенок – не исключение. Больше того, вполне возможно, я сумела приспособиться к такой жизни именно потому, что мне было так мало лет. Взрослый же человек пытается разгадать, что на душе у других, прогнозировать ситуацию. А это уже не адаптация.

Даже явление Кэндзи-дневного не вызывало у меня такого ужаса, что вначале. Он почти перестал поднимать на меня руку, заставляя выполнять его приказы. Все было известно заранее, вся его грязь и мерзость, да и времени этот акт много не занимал – перерыв кончался, и ему надо было возвращаться в цех.

Еще мне повезло, что в представлении Кэндзи маленькие девочки не предназначались для секса. Покончив с обедом, я сама раздевалась, быстро укладывалась на кровать и ждала, когда все кончится. Я лежала, крепко зажмурившись, и ничего не видела. Как только он застегивал молнию на штанах, вставала и одевалась. Я никак не могла уразуметь, что во мне такого, что так действовало на его член. Но теперь поняла одну вещь. Кэндзи доверил мне самое сокровенное. Так относятся к настоящему партнеру, но, как ни грустно, это был односторонний порыв. Тут не может быть сомнений. Как и в том, что Кэндзи горевал из-за этого.

Днем, в отсутствие Кэндзи, светлая, теплая комната была всецело в моем распоряжении. И хотя окно и дверь были закрыты, и снаружи не проникал даже лучик света, сердце все равно трепетало в груди. Разложив тетрадку на столе, я стала писать:

Перед тем, как начать писать дневник, я хочу спросить.

ПЕРВОЕ. Кэндзи-кун! Почему ты зовешь меня Миттян? Ведь у меня другое имя, а ты с самого начала: Миттян да Миттян. Это нехорошо. Объясни, в чем дело. И зови меня по-настоящему – Кэйко Китамура.

ВТОРОЕ. Кэндзи-кун! Почему ты становишься другим человеком, когда приходишь днем? Тебе от этого не противно?

ТРЕТЬЕ. Когда я смогу вернуться домой? Или ты думаешь, мне, как и тебе, можно не ходить в школу?

Мне вдруг пришла в голову мысль. Вырвав лист из тетрадки, я написала на нем свой адрес и номер телефона и сделала приписку:

Спасите меня, пожалуйста. Меня зовут Кэйко Китамура, я из города М., учусь в четвертом классе в Синмати. Сообщите, пожалуйста, папе и маме. Очень вас прошу.

Что если сунуть записку под дверь, когда Ятабэ-сан будет идти мимо? Правда, он проходил по коридору по пути в цех чуть раньше Кэндзи, но все равно надо как-то попробовать. Сложив несколько раз записку, я пристроила ее под матрас. Отчего-то разволновалась и захотела проверить, что лежит в картонной коробке, стоявшей в шкафу. Поначалу я ее ужасно боялась, но, поняв, что Кэндзи в общем-то не страшный, перестала и даже забыла о ее существовании.

Коробка по размеру была примерно такой, в каких продают мандарины. Сбросив с нее засаленные свитера и рубашки Кэндзи, от которых несло потом, я вытащила коробку на свет божий, заглянула в нее и открыла рот от удивления. В коробке лежал красный школьный ранец. Я робко открыла крышку и обнаружила учебники для второго класса – по японскому языку и арифметике, тетрадки, розовую подстилку для письма и красный пенал с автоматическим карандашом, ластиком и цветными карандашами. На тетрадке написано – «Митико Ота, 2-й класс, 2-я группа».

Так вот кто такая Миттян! Куда же она делась? Я пошарила в шкафу – вдруг там еще ее вещи, но больше ничего не было. Открыла учебник – одна хирагана[12]. Все-таки только второй класс. В уголках страниц – смешные рожицы, решенные примеры. Как мне захотелось в школу, учиться, ходить из дома на занятия, как раньше! Я почувствовала, что сейчас заплачу. У меня все в душе переворачивалось – неужели я тоже исчезну с лица земли, как владелица этого ранца? Теперь я была твердо уверена: настоящей Миттян уже нет, Кэндзи ее убил.

Мне снова стало страшно. Я быстро задвинула коробку обратно в шкаф и тут вспомнила про вопросы в тетрадке. Зачем я их написала?! Как теперь быть?! Кэндзи взбесится, если их увидит, не посмотрит, что я ребенок. Нужен ластик. Ранец! Надо взять из пенала! И тут машины в цеху остановились. Я второпях выключила электрообогреватель, щелкнула рычажком на щитке и прыгнула на кровать. И тут же услышала, как поворачивается ключ в замке.