* * *
Настенные часы «с кукушкой» в очередной раз напомнили о себе в ту самую секунду, когда в прихожей заголосил дверной звонок. Фрол Прокопьевич по-молодецки вскочил с дивана — шаркая тапками направился открывать дверь. Я поднял взгляд на циферблат часов. Отметил, что до полудня ещё далеко. Подсчитал, что в семнадцатой школе уже начался третий урок. Вспомнил: скоро освободится Вовчик. Мальчишка по привычке направится к Надиному дому и будет бродить по двору, дожидаться моего появления. Сколько времени рыжему мальчишке придётся ждать, я пока не представлял. Разговор, ещё вчера представлявшийся мне недолгим, затянулся. И я сомневался, что он завершится с появлением Зоиного отца. Напротив: подозревал, что меня вынудят заново пересказать монолог о последних годах существования СССР.
Громкие голоса в прихожей подтвердили мою догадку: пришёл Юрий Фёдорович. Я выбрался из кресла, размял ноги. Прошёлся вдоль стены, пробежался глазами по фотографиям незнакомых людей. Добрался взглядом и до тех, где всё же нашёл узнаваемые лица. Безошибочно отыскал на старых (времён Великой Отечественной войны) фотографиях молодого и улыбчивого Лукина (Фрол Прокопьевич с тех пор изменился, но не до неузнаваемости). На этих и других снимках увидел рядом с ним людей, словно сошедших с иллюстраций к учебнику истории. Отметил, что Фрол Прокопьевич выглядел на фото чуть пониже Юрия Гагарина. И казался похожим на зелёного юнца в сравнении с положившим руку ему на плечо главным маршалом авиации Александром Александровичем Новиковым. Но выглядел так же солидно (с набором наград на кителе), как и пожимавший ему руку генсек Брежнев.
Я пару секунд разглядывал ещё вполне молодцеватого Леонида Ильича. Обратил внимание на то, что рамочка с изображением главы государства висела не на самом видном месте (первыми, на мой взгляд, в этой комнате бросались в глаза старые чуть пожелтевшие снимки мужчины, очень походившего обликом на нынешнего Фрола Прокопьевича). Скользнул взглядом по серьёзным лицам военных (узнал Жукова, Рокоссовского). Полюбовался на по-детски открытую улыбку смотревшего мне прямо в глаза Юрия Алексеевича Гагарина. Встретился взглядом… с Григорием Васильевичем Романовым (тот позировал на чуть помятом старом групповом фото — «хозяин Ленинграда» замер по правую руку от наряженного в генеральскую форму ещё не полностью седого Лукина). Увидел я и фотографии детей. Но не разглядывал их — поспешил к серванту: заметил там за стеклом нечто… неожиданное.
На металлической подставке, на фоне корешков книг (собрания сочинений Льва Толстого) расположился… вставленный в ножны кинжал с круглой эмблемой SS на чёрной рукояти. Я узнал его: кинжал немецких элитных охранных отрядов образца тысяча девятьсот тридцать шестого года (несмотря на отсутствие на ножнах двойного подвеса). И тут же представил, какую надпись прочту на его клинке (если извлеку его из ножен): «Meine Ehre heißt Treue» — «Моя честь — верность». Я не удержался — хмыкнул: никак не ожидал найти подобный образец оружия в квартире советского генерала (да ещё выставленным напоказ). Приблизил глаза к стеклу, приглядываясь к царапинам на рукояти. Я встречал похожие кинжалы в той, прошлой жизни. Подобные игрушки коллекционировал тесть моего старшего сына (ставший «бывшим тестем», ещё до моей встречи с лесовозом).
От созерцания оружия «самой ненавистной и жестокой» организации Третьего рейха меня отвлёк голос «дяди Юры». Юрий Фёдорович вошёл в комнату — его тяжёлые шаги заставили вздрогнуть и задребезжать преграждавшее мне доступ к кинжалу стекло. Я обернулся. Заметил, что майор советской милиции не вертел головой, а тут же (едва переступив порог комнаты) отыскал меня взглядом. Юрий Фёдорович по-приятельски кивнул. Ухмыльнулся. Я подумал, что впервые увидел Каховского в милицейской форме. Немного удивился виду его рубашки серо-голубого цвета с отложным расстёгнутым воротником и короткими рукавами: в этом году на милиционерах я таких ещё не видел. Из-за спины Зоиного отца появился генерал-майор Лукин. Он поспешно вернулся на своё «пригретое» место на диване.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я не вернулся в кресло — замер около серванта.
Не торопился присаживаться и Каховский.
— Как вам мой зятёк, Фрол Прокопьевич? — спросил «дядя Юра». — Не заскучали в его компании?
Говорил он громко, чётко проговаривая каждое слово.
Взгляды Лукина и Каховского скрестились на моем лице — в районе переносицы.
— Ты оказался прав, Юра, — сказал генерал-майор. — Твой протеже действительно интересный собеседник. И знает много интересных историй. Заговорил меня так основательно, что я пропустил приём лекарства. Голова от его рассказов до сих пор идёт кругом, будто я сорвался в штопор.
Фрол Прокопьевич хмыкнул.
— Насколько правдивы его рассказы — покажет время, — сказал он. — И уже очень скоро. Но мальчик он не простой — тут ты не ошибся. От десятилетнего парнишки после недели комы осталось только тело. Это я хорошо прочувствовал. Удивил меня твой Мишаня. И это ещё мягко сказано.
Пенсионер покачал головой.
Указал рукой на моё кресло.
— Не стой в дверях, Юра, — сказал Фрол Прокопьевич. — Присаживайся. И расскажи нам, что ты узнал об убийстве девчонки.
Глава 4
Каховский пересёк комнату (позвякивая висевшей на пальце связкой ключей). По пути обшарил гостиную глазами (будто осматривал место преступления). С его появлением к витавшим в квартире ароматам добавились запахи табачного дыма и мужского одеколона (вполне приличного по нынешним временам). Юрий Фёдорович уселся на пригретое мной место, с видимым удовольствием откинулся на спинку кресла. Я не заметил в поведении «дяди Юры» смущения или неуверенности, словно в квартире Лукина тот давно освоился и чувствовал себя здесь «как дома». Вероятно, уже по привычке майор милиции взглянул на стену с фотографиями (туда, где висела деревянная рамочка с фото Леонида Ильича). И тут же перевёл взгляд на хозяина квартиры (точно прикидывал: действительно ли Фрол Прокопьевич тот самый генерал, которому покойный генсек некогда напоказ пожимал руку).
— Работа над делом кипит, — сообщил Каховский. — В отчётах о результатах работы уже можно утонуть — трудимся активно и продуктивно. Толку только от наших стараний пока ровным счётом никакого. К Вере Ильиничне Локтевой врачи не пускают. Уверяют, что о даче показаний сейчас «и речи быть не может».
Он пожал плечами.
— Довольствуемся пока той информацией, которую мать убитой передала персоналу бригады скорой помощи. Поэтому картина остаётся прежней: девчонку убили во временной отрезок от семнадцати часов сорока пяти минут до половины седьмого. Эксперты согласились с такими выводами — пока только устно: отчёт я ещё не видел.
Под генерал-майором Лукиным скрипнули пружины дивана.
— Как обстоят дела с поисками Мишани? — спросил Фрол Прокопьевич.
Старший оперуполномоченный Великозаводского УВД стрельнул в меня взглядом, ухмыльнулся.
— Стажёры пока не отчитались о полученных во время обхода классов результатах, — сказал он. — Опознали свидетели кого-то из школьников, или подружки убитой чётко срисовали Иванова и ищут именно его — пока не ясно. Но кое-какие новости для Михаила у меня уже есть.
Каховский взглянул на меня, сощурил левый глаз.
Фрол Прокопьевич не позволил ему затянуть паузу.
— Выкладывай, — скомандовал он.
Майор милиции приосанился, перевёл взгляд на Лукина.
— Только что я вновь побеседовал с гражданками, которые в воскресенье контролировали подходы к подъезду Локтевых, — сказал он. — Помог женщинам освежить память. Пятеро из шестерых свидетелей уже уверены, что незнакомый мальчик покинул подъезд до того, как оттуда же вышла Вера Ильинична с мусорным ведром.
Пенсионер и милиционер повернули в мою сторону лица. Каховский вновь ухмыльнулся — Фрол Прокопьевич сдвинул к переносице брови.
Я промолчал — не сказал им: «Я же говорил!»
— Шестая свидетельница упрямо твердит, что мальчишка появился из дверей подъезда уже после приезда скорой, — сказал Юрий Фёдорович. — Но эти её слова, по сути, ничего не меняют. Пять голосов против одного — серьёзный перевес. Он переводит юного любителя Достоевского в категорию свидетелей.
