Читаем без скачивания Чисто сибирское убийство - Алексей Макеев

Ужас махровый пронзил бедняжку. Кравец, волосатый и голый, исходил последними корчами. Лицо перекошено, на губах пена. Хватает воздух, захлебывается, но ничего не может поделать – не продохнуть. Последние конвульсии были просто безумные. Изогнулся дугой, захрипел и застыл. Затем рухнул, больно ударив Юлю кулаком по животу. У Юли перехватило горло. В глазах поплыло, потемнело. Она хотела крикнуть, позвать на помощь, но не смогла. Сама вдруг начала задыхаться. Сползала с кровати и вдруг случайно скользнула взглядом по окну. Мамочка! Такого звериного ужаса она никогда не испытывала! Штора отогнута, медленно колышется, словно человек, стоящий за ней, размеренно дышит, а на полу под шторой отчетливо видны два ботиночных носка!..

«Он рядом – убийца!» – пронзила Юлю страшная мысль. Проник в комнату, когда она терзалась в душе, вколол Кравцу яд, а услышав, что Юля скрипит шпингалетом, не успел выскочить, шмыгнул за портьеру. И сейчас ее убьет!!!.. Никогда бедняжка не занималась акробатикой, но в эту ночь сама не поняла, как перелетела через кровать, ударившись локтем о прикроватную тумбочку, олимпийскими прыжками допрыгала до двери и вынеслась в коридор…

– Минуточку, дверь была не заперта? – спросила Екатерина.

Юля замерла с открытым ртом, помедлила и пожала плечами:

– Наверное… Я ее просто отбросила… Я бы не успела убежать, будь она заперта, верно? Ну конечно! Аркадий Николаевич вошел – он просто прикрыл дверь, не запирая на задвижку, – сильно выпимши был… А мне и в голову не могло прийти закрыть за ним, у меня что, других проблем не было?

– Допустимо, – отмахнулся Вернер. – В пьяном виде люди редко запираются. Голова забита предстоящим свиданием, перекос в мозгах, все дела…

– Зигмунд ты наш, – пробормотала Екатерина.

– Человек за шторой – это, конечно, серьезно, – призадумался Максимов. – А скажите, Юлечка, вам не померещилось? Все же ветер в форточку, ткань колышется, мысли всякие в голове…

– Да вы что, – вздрогнула Юля. – Полагаете, я совсем сбесилась от страха?

– Про бешенство никто не говорит, – укорила Екатерина. – Но вот выпасть из реальности под воздействием вполне объяснимого фактора страха…

– Да никуда я не выпадала… Не знаю, как насчет ветра, возможно, вы и правы, но ботинки были самые настоящие.

– Мужские?

– Не скажу… Нет, правда. Обыкновенные носки. Темные.

– Дальше, Юля. Продолжайте, мы внимательно вас слушаем.

Итак, горничная выскочила в коридор. Горло отпустило, и она заверещала на весь дом. Бросилась налево по коридору, опять свернула налево, добежала до комнаты Надежды Борисовны и принялась биться в нее кулачками и прочими частями молодого тела. Управляющая выбежала в ночной сорочке, всклокоченная, взбудораженная, кинулась спросонок к пожарному щитку, но Юля ей что-то закричала, потащила за собой. Не пожар, сообразила управляющая.

У Юлиной двери столкнулись с Коржаком – шефом охраны. Он как раз прибежал с галереи и метался по коридору. «Кто орал?!» – «Я орала! – вопила Юля. – Он там! За шторой! Он убил Аркадия Николаевича и меня хотел убить!» Юлю оттолкнули – она мешалась как голодный кот на кухне – и вдвоем вломились в комнату – но никого там не нашли, только труп.

Надежда приводила в себя брызжущую слезами горничную, Коржак свистал по рации подчиненных. Ад царил кромешный. Трогать ничего не стали, вынесли лишь тело, Юлю на время переселили в соседнюю комнату, а под дверью взгромоздили рослую охрану. Весь день ругались, пытались обмозговать ситуацию, дождались экспертизы из морга, опять ругались…

– Это она виновата, нечего думать! – визгливо выкрикнул Косаренко, выстреливая пальцем в Юлю. Девочка съежилась, втянула голову в плечи.

– Она, она, – закивала согласная с любовником Лизавета. Ухватов на секунду вскинул глаза и брезгливо поморщился.

– Вот как? – удивился Максимов. – У вас есть серьезные основания обвинять эту несчастную девушку, господин полковник?

– Да знаю я! – зарычал мент. – Она же полный бред несет, ваша несчастная, послушайте! Какие-то ботинки, флюиды страха, блин… Умнее придумать не смогла!

– Она бы смогла, – улыбнулась Екатерина, – девушка неглупая.

– Не успела, какая разница! Помяните мое слово, господа, она и вкатила Аркашке яд!.. А вам, горе-сыщики, я бы решительно рекомендовал осмотреть ее комнату на предмет обнаружения следов строфантина…

– Не волнуйтесь, – перебил Максимов. – Осмотрим. И не только комнату горничной.

– Валентин, солнышко, – потянула буяна за рукав Лизавета, – кончай бунтовать, мы спать хотим.

– И не стыдно вам такое заявлять, Валентин Иванович? – с упреком бросила Надежда Борисовна. – Вы ведете себя не вполне деликатно, не находите? А еще милиционер, называется… Я работаю с Юлей полгода, она и таракана не обидит, уверяю вас…

– Таракана? – захохотал, обнажая вставную челюсть, Пузырь. – То-то их в буфетной развелось как собак нерезаных. Не пора ли начать обижать тараканов, дорогая Надежда Борисовна?

– Да врете вы все, – вспыхнула Надежда. – К вашему сведению, Олег Васильевич, мы обрабатываем наши помещения самыми современными средствами – откуда здесь тараканы?

– Не строфантином случайно? – загоготал Пузырь.

– Да нет, серьезно, Надежда Борисовна, – хихикнула в кулак Лизавета, – я сама очевидица. Это был, наверное, неправильный таракан. Он носился по полу быстрее меня – чуть лоб не разбила. Я где-то читала, что тараканы способны развивать скорость семьдесят пять сантиметров в секунду. Не поверите, но этот отморозок гнал еще быстрее!

Косаренко заржал, за ним залился гаденьким смешком Пузырь. Остальные бесмолвствовали. Молчал молодой секретарь Ухватова, равнодушно фиксируя свару. Молчал Ухватов. Коржак постукивал спелым персиком (в начале-то июня!) по столу. Зловещий Шалевич, перебравшийся к книжному шкафу, листал книжку в золотистом переплете (вроде буквы знает) и исподтишка наблюдал за собравшимися. Молчала Юля – иссякли последние слезинки, глазки подсыхали. Молчал пожилой дядька с мозолистыми руками, моргая на всех по очереди. Он вообще не понимал, зачем его сюда позвали, что происходит и почему нельзя перед рабочим днем по-человечески выспаться.

– Хорошо, не смею вас больше задерживать, – сдерживая улыбку, произнес Максимов. – Спокойной ночи, господа. А мы еще поработаем, если нет возражений. Сан Саныч, распорядитесь, чтобы нас впустили в комнату Юли.

Горенка невзрачная. Голубенькие обои. Шкаф для форменной одежды, комод. Гладильная доска. Шикарный гелиотроп на окне, усеянный лиловыми цветами и издающий густой аромат. Постель хранит вмятину от мертвого тела «чисто столичной закваски». Тумбочка сдвинута – Юля зацепила, прыгая через кровать. Ковровая дорожка также смещена. Тщательный обыск не принес желаемого результата – строфантина не было. На всю аптечку – порожняя упаковка анальгина, коробочка со смектой, флакончик йода да биопарокс – аэрозоль от ангины – практически пустой, в чем немедленно и убедился Вернер, направив пшикалку себе в горло.

– Информация к размышлению, коллеги, – скривился Вернер. – В Англии входит в моду употребление спиртного через ингалятор. Мгновенное опьянение, похмелья практически нет, печень не страдает.

– Ты к чему? – спросила Екатерина.

– Просто, – пожал плечами Вернер. – Голос разума.

Но одну интересную вещь сыщики все же обнаружили. За шторой в трех шагах от кровати действительно кто-то стоял! Вытирать пыль с собственного подоконника у горничной, вероятно, не хватало ни сил, ни рвения, ни мужества. Закуток закрытый, все равно никто не увидит. На торце подоконника пыли меньше, чем на самом подоконнике, но она там есть. Осмотр с лупой убедительно показал – совсем недавно чье-то мягкое место соприкасалось с подоконником!

– Вот так номер, – присвистнул Вернер. – Молодец, девочка. Не соврала. Надо бы с ней подробнее поговорить, оживить, так сказать, ретроспекцию.

– Я бы очень удивилась, оставь ты Юлю в покое, – хищно улыбнулась Екатерина. – Разговаривать будешь с Пузырем и душкой Шалевичем, а с Юлечкой я сама поговорю.

– Не отвлекайтесь, коллеги, – сказал Максимов. – Исходя из предположения, что за шторой стоял убийца – а иного допустить пока не можем, иначе совсем запутаемся, – получается, что у Надежды Борисовны превосходное алиби. Юля сразу побежала к ней. Вряд ли она могла выскочить из-за шторины, просочиться в форточку и пробежаться по карнизу до своей комнаты. Нет там никакого карниза, я посмотрел.

– Это плохо? – посочувствовал Вернер.

– Не знаю, – Максимов пожал плечами. – Не думал еще.

– А тебе не приходило в голову, что если у человека безупречное алиби, он, может статься, ни в чем не виноват? – едко осведомилась Екатерина.

– Вот именно, – засмеялся Вернер. – Каких только казусов не случается в криминалистике.