Стало быть, единое стремление к жизненной форме, к реализации своей культурной силы и хозяйственных возможностей, своей личности в растущем жизненном пространстве показывает нам эмпирику как решающий фактор для нации, охваченной желанием защищать границу. Такое понимание позволяет прийти к плодотворным результатам и к жизненной стойкости, к стабильности (vivere), и она имеет примат над философствованием и должна оставаться таковой. [с.31]
ПРИМЕЧАНИЯ
(с.27) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 595, где этот факт приведен как пример воздействия нехватки пространства.
(с.27) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 550.
(с.27) Lucretius Cams I. Vers 659, 965 ff., 995 до примерно 1045.
(с.28) Ratzel F. Hohengrenzen und Hohengurtel // Kleine Schnften. Bd II. Munchen, 1906. S. 173.
v (с.31) Ratzel F. Erde und Leben. Bd II. S. 676.
Остров в Филиппинском архипелаге. [с.31]
Аристотель (384-322 до н.э.) – греческий философ и ученый-энциклопедист. В античной философии известен как создатель логики, стремился соединить формы мышления с бытием, объяснить логические категории в соответствии с объективной реальностью. [с.31]
Лукреций (99-55 до н.э.) – римский поэт и философ. Стоял на позиции познаваемости объективности мира. Поэма Лукреция “De rerum natura” (“О природе вещей”), написанная в традиции дидактического эпоса, уделяет большое внимание описанию явлений природы. Из всех сочинений античных материалистов полностью сохранилась только эта поэма. [с.31]
“Все, что вокруг, отграничено в некоем пространстве…” (лат.). [с.31]
Анэйкумена – незаселенные, непригодные для жизни человека области; эйкумена – совокупность заселенных человеком областей земного шара. [с.31]
Искусство для искусства (фр.). [с.31]
Германцы (лат. – germani) – народ, принадлежащий по языку к индоевропейской семье. В первых веках н.э. у германцев были три крупные группировки: 1) северные германцы – оставшиеся в Скандинавии племена, от которых позже произошли датчане, шведы, норвежцы и исландцы; 2) восточные германцы – выделившиеся в результате переселения северных германцев в Среднюю Европу; к ним принадлежали готы, вандалы, бургунды, герулы, ругии и гепиды; 3) западные германцы – распавшиеся на североморские племена (кимвры, тевтоны, англы, варны, саксы, фризы и др.), рейнско-везеро-германские племена (батавы, убии, хатты, херуски и др.) и приэльбско-германские племена [с.31] (лангобарды, свевы, семионы, маркомассы и др.). Внутриплеменная борьба приводила к частым распадам и новообразованиям племен и союзов. В III и IV вв. многочисленные отдельные племена объединились в крупные племенные союзы алеманнов, франков, саксов, тюрингов и баваров. История большинства германских племен известна благодаря их взаимоотношениям с Римом. Многие германцы служили в римской армии в качестве наемников. В процессе великого переселения народов IV и V вв. западные и восточные германцы были той решающей силой, которая сокрушила Западную Римскую империю. На ее территории в V в. возникли государства англосаксов (Британия), франков (Рейнская область и Северная Галлия), алеманнов (Юго-Западная Германия и Швейцария), бургундов (Юго-Восточная Галлия), свевов (Северо-Западная Германия), вандалов (Африка) и остготов (Паннония и Италия).
Англосаксы внесли существенный вклад в образование английского народа, франки и бургунды – французского Основу немецкого этноса составили древнегерманские племена, объединявшие франков, саксов, тюрингов, алеманнов, баваров и др., смешавшиеся в первые века н.э. с романизированным кельтским населением на юго-западе и юге Германии и с ретами в Альпах. Раздел Франкской империи в 832 г. выделил Восточнофранкское королевство с германоязычным населением, в начале X в оно стало называться Тевтонским (по имени древнегерманского племени тевтонов). В развитии этнических процессов в Германии сыграли также роль захват земель славян и пруссов к востоку от Эльбы и заселение их немецкими колонистами. В средние века сложились народности баварская, саксонская, швабская, франконская.
Каринтия – историческая область в Центральной Европе, в бассейне реки Драва, ныне территория Австрии (земля Каринтия), бывшей Югославии (долина реки Межица) и Италии (Канальская долина). [с.32]
Мазуры – славянские племена, населявшие северо-восток нынешней Польши, район Мазурских болот; венеды – древнее название славян, впервые встречающееся у римского историка Плиния (I в.); фризы – древнегерманское племя, жившее в начале н.э. по побережью Северного моря, между реками Рейн и Эмс, словенцы – южные славяне, составляющие основное население Словении (адм. центр – Любляна); в XIII-XIV вв. были завоеваны австрийскими Габсбургами.
ГЛАВА III
БУКВА ЗАКОНА И НАТИСК ЖИЗНИ
Эмпиризм границы показал нам ее становление как зоны боевых действий, как трехмерное пространство борьбы. Однако правовой идеал, буква закона весьма охотно превращают ее в математическую, почти бестелесную черту, по меньшей мере в линию на карте, зафиксированное на бумаге буквами и цифрами понятие, которое можно раз и навсегда определить и описать. Но такой границы, ее отчетливого проявления мы не найдем в реальной жизни нигде и никогда, ни в каком месте и ни в какое время. Тот, кто действенно не оберегал и не защищал свои рубежи, того они отчуждают и заставляют расплачиваться, даже если казалось, что их установление в ладу с буквой закона. Ведь разграничение есть требование природы; но его закостенелость враждебна жизни, признак старения жизненных форм, доказательство быстро проходящей и исчезающей, а не наступающей и бьющей ключом жизни. В своей завершающей фазе неподвижность означает смерть, отмирание, и из этого состояния в конце концов может снова забить фонтаном новое лишь после полного устранения прежних жизненных форм. Однако государства, как и народы и индивидуумы, должны больше думать о memento vivere, чем о memento mori , если они хотят продолжить свое существование в этой тленности.
Итак, мы не спрашиваем: как происходит, что жизнь все-таки подчинилась букве закона (ведь этого она не делала никогда и нигде), но спрашиваем, как происходит, что эмпиризм границы до известной степени примирился с пограничной традицией, в том числе и с созданными ею обозначениями, нормами?
Вслед за “как” мы снова обращаемся прежде всего к картине пограничной практики. Она находит свои выражение в пограничном (межевом) знаке, в контрольном колышке или в заимствованной у природы составной части границы – в пограничной скале, пограничном дереве, так расположенных или выбранных, что можно от одного к другому проложить линию, протянуть бечеву, межевую цепь, проволоку, если совсем нет созданной трудом человека разделяющей силы – забора, сетки, стены. Однако и здесь приходится считаться со своеволием жизни, оспаривающим постоянство границы: межевой знак может погрузиться в землю, упасть, разрушиться, дуб – сгнить, металл – стать жертвой коррозии; следовательно, обозначенная ими граница снова будет нуждаться в страже и оборудовании! С тем чтобы самому стражу было надежнее, он ставит на всем ее протяжении особые, только ему хорошо [с.33] знакомые по форме, не местного происхождения так называемые свидетельства (Kunden) под пограничным знаком, вокруг дубового столба в известном только ему, устроителю границы, ее хранителю, месте. Таким образом в земле и на земле создаются все без исключения руны как опора человеческой памяти.
Но зачастую в государстве и народе все еще сказывается древняя человеческая память, запечатленная в пограничных обозначениях и пограничных нормах, память о происхождении пограничных жизненных форм, которые в других местах давно исчезли. Они ведут нас к пониманию непостоянства границы в истории.
Так обретает свое значение картина успешно расширяющейся межевой границы (Flurgrenze), – которую мы обозначили выше, – для отграничения более крупных жизненных форм. В пограничном дереве, пограничной стене, пограничной борозде, пограничном водотоке или в пограничном водоразделе как предпочтительных признаках границы и в словоупотреблении мы еще и сегодня видим отражение географического происхождения народов – землепашцев и скотоводов в противоположность поселенцам лесов и степей. Мы снова узнаем эти признаки, когда швед говорит “skrank” – предел, житель Восточной Азии – “kwan” – барьер и при этом думает об упавшем срубленном дереве, когда житель леса принимает за праобраз границы (Mark, March или Mal) ствол дерева (Schnede, Sned, Schnedbaume), житель открытых равнин – лежащие камни (Laag, Schied, Steine), а хлебопашец – окраину леса. “Lira” – протяженная борозда у романских народов равнозначна окраине леса (Rain). Возникают тонкие оттенки [понятий], если романская пограничная традиция выступает наряду с германской, например граница (frontiere) наряду с borderland (Bord) – рубежом страны и boundary , если линия, защищенная стеной, лимесом , и в речи противопоставляется защитным полосам! Здесь мысль о выкорчевывании границы резко противостоит также мысли о бережном отношении к ее нетронутости: Ренштейг , просека и проходы против стены заповедного леса. Предполье и линия, трехмерный полнокровный организм границы и бескровная и бестелесная, в известной степени математическая абстракция снова выступают и здесь как контраргумент не в последнюю очередь в мощной борьбе главного государство-образующего народа западноевропейской и центральноевро-пейской культуры – римлян против нордических рас и их потомков, снова и снова низвергавших его надуманные государственно-правовые пограничные конструкции.
