Читаем без скачивания Книга Кагала: Всемирный еврейский вопрос - Яков Александрович Брафман

в основание жизни евреев два закона: гласный и негласный. Он заявил евреям о существовании обязательных для них полученных Моисеем на Синае Тора шебиктав, писанного закона, т. е. Пятикнижия и Тора-шебеальне, или Кабала, т. е. устного закона — предания.

Первый был предъявлен народу открыто в свитках, а второй оставался негласным и хранился в памяти Мевиным, Перушим, Соферим (ученых толкователей) и т. п., а отчасти и в Мегилот-сегорим (секретных свитках)[77], которые впоследствии отчасти вошли в Талмуд.

С характером и направлением писанного закона мы познакомились выше. Что же касается устного предания, то оно относительно вопросов, касающихся политической и гражданской жизни евреев и их отношения к иноверцам, составляет отчасти произвольное толкование слова закона, согласно требованиям времени и обстоятельств. Например, словом Пятикнижия[78] воспрещен евреям брачный союз лишь с наименованными тут же в законе семью народами. Когда же, после возвращения Эздры из Вавилона, в Сейме был поднят вопрос об изгнании из среды евреев иноверческих женщин[79], то приведенному закону о браке было дано более широкое толкование; тут приведенный закон был распространен и на народы, о которых Пятикнижие не говорит. При других же вопросах, касающихся отношений евреев к иноверцам, устное предание представляет дальнейшее развитие слова писанного закона и вытекает из его смысла и содержания. Таковы, например, следующие устные законы, вошедшие впоследствии в Талмуд: а) «Имущество иноверца свободно и принадлежит тому еврею, которым оно прежде захвачено»[80]; б) «Еврей, сделавший (иноверческим властям) донос на другого еврея, если от этого последний понес материальные убытки в пользу иноверцев, подлежит смерти, и тот еврей, который лишит доносчика жизни, имеет заслуги пред Богом»[81]; в) «Потерянное иноверцем принадлежит тому еврею, кто его нашел»[82]; г) «Если бык еврея поразит быка нееврея, то хозяин-еврей свободен от уплаты убытка. Если же бык иноверца поразит быка еврея, то иноверец-хозяин должен, во всяком случае, уплатить еврею все убытки»[83]. Все эти законы прямо вытекают из слова и смысла писанного закона, по которому, как мы выше видели, иноверцы неправоспособны и приговорены к рабству, истреблению и т. п. И каждый, кто знаком с устными законами евреев, согласится, что они большею частью, так сказать, живут в слове писанного закона и проявляются наружу при применении первого к жизни.

С другой стороны, устное предание составляет дополнение, объясняющее неуказанные Пятикнижием способы исполнения и форму многих из установленных им же обрядов, как, например, где, кем и как должен быть совершен обряд обрезания, которому Пятикнижие приказывает подвергать каждого младенца мужеского пола на восьмой день рождения; какой, например, вид должны иметь кисти (цицит), которые закон приказывает еврею привязывать к четырем углам его платья, и т. п.

Но все, что мы говорили, относится лишь к Галах, т. е. законодательной части предания. О вошедшей же в Талмуд составляющей части предания, выражающей религиозное мировоззрение евреев, будем говорить ниже, при обозрении эпохи возникновения Талмуда.

Теперь мы обратимся к средствам, которыми Сейм подчинил евреев сказанным законам.

Средствами этими являются система карательных и нравственных мер.

Пользуясь, в силу знакомой нам грамоты Артаксеркса, безграничной властью над имуществом, личною свободою и жизнью евреев, новый народный трибунал, вместе с законом Пятикнижия, выдвинул на свет божий изложенное в последнем крайне суровое уложение о наказаниях, которое при существовании еврейских царей было забыто и заброшено вместе с законом, для охранения которого оно создано. Войдя ныне в силу, эти карательные меры оказали Пятикнижию гораздо больше услуг, чем напоминавшее о нем прежде слово Пророков, которое с этого времени и умолкает навсегда. В указе о расторжении смешанных браков и изгнании из среды евреев находившихся в браке с ними иноверческих женщин, ознаменовавшем первый шаг, сделанный Сеймом на пути его исторической деятельности, Сейм заявляет евреям: «Кто в течении трех дней не появится в Иерусалиме согласно постановлению начальников и старейшин, тот лишен будет всего имущества и будет исключен из общины»[84]. Весьма понятно, что в виду той грозной власти, которая ясно обрисовалась в приведенном заявлении Сейма, ни один еврей не осмелился не явиться в Иерусалим, и затем, как ни тяжело было для многих евреев расторгать семейные узы, изгнать любимую женщину, отрвать мать от детей и т. п., однако же означенный указ был исполнен при оглушавших улицы Иерусалима воплях и рыданиях.

За торговлю в субботние дни виновных подвергали побоям, вырывали волосы и, наконец, им было объявлено, что если они еще раз явятся в субботние дни за стены Иерусалима для продажи своего товара, то «на них наложат руку»[85]. Это распоряжение увенчалось таким же успехом, как и распоряжение о расторжении браков. Этим путем, как увидим ниже, привились к почве иудейства и все остальные, Новым Заветом отмененные, тяжелые для самих евреев и враждебные к иноверцам Ветхозаветные законы, которыми евреи живут еще до сих пор.

Судебно-исполнительную власть представляли с этого времени учрежденные Сеймом во всех городах бет-дины (судилища), в которых вместе с судьями (шофетым) находились исполнители наказаний по решению суда (шотерым) и рядом со свитком Пятикнижия красовались палка, плеть, цепь и т. п.

Впрочем, лишь палка, плеть и цепь составляли необходимую принадлежность судилища, а свиток закона не обязательно[86].

Кроме карательной системы, Сейм предпринял и различные нравственные меры для укоренения между евреями Пятикнижия. Для этой цели он вместе с обнародованием закона установил публичное чтение оного. Чтение его совершается с этого времени в субботние и праздничные дни, когда всякий труд и физические занятия воспрещены евреям, и в дни суда и расправы — по понедельникам и четвергам, в которые евреи собирались в судилища. Чтение совершалось, в недоступной для иноверца ограде храма и в синагогах, которые, служа местом собрания представителей местной еврейской общины для решения вопросов, касающихся всей общины или всего Израиля, и местом заседания судебной власти — бет-дина, строились не в центре города, а в поле, надо полагать с тем, чтобы и здесь еврейские дела держались подальше от чужого уха и глаза. Чтение закона, мимоходом скажем, не составляло исключительного права духовенства и не относилось к прямым его обязанностям. Читали люди, вообще чувствующие себя способными и которые были подготовлены для этого школою, без различия сословий. Читая народу Пятикнижие на еврейском языке, на котором писаны были свитки, чтецы должны были передавать слушателям содержание его на халдейском, который тогда почти заменил уже евреям их народный язык.

Вместе со словами писанного закона слушатели нередко встречали здесь и относящиеся к нему предания. Конечно, посредством публичных чтений народ постепенно усвоил себе