Что-то конкретное и материальное. Которое можно изучить и сделать выводы!
— Гарик, ну зачем ты так? — я укоризненно покачал головой.
— Убирайся, или я тебе лицо сейчас разобью! — заорал он.
Я медленно поднялся. Лицо разобьет? Он? Хм… Героическим сложением Гарик ну никак не отличался. Не то, чтобы совсем дрищ, конечно, но лучше бы дрищ. Свитер на животе топорщился, обтягивая начинающееся пузико, сутулый, плечи вперед. Типичный такой сисадмин карикатурный. Разве что он занимается каким-нибудь тайным инженерским кунг-фу.
— Гарик, не надо! — заверещала Оксана и протиснулась мимо него в кухню вместе с ребенком.
— Ты чего приперлась? — грубо рыкнул Гарик. — Чем вы тут вообще занимались? Ты знала, что я приду поздно, вот и притащила его в гости, да? Ты думаешь, я не знаю, зачем ты в Москву моталась прошлым летом, да? Проститутка…
— Ты бы не заговаривался, — холодно произнес я. Ну не люблю я, когда женщин оскорбляют. И неважно, как я сам к ним при этом отношусь.
— А ты ее не защищай тут! — Гарик гордо вздернул подбородок и чуть ли не в первый раз за всю нашу встречу посмотрел мне в глаза. — Она моя жена, ясно тебе? И я буду говорить с ней так, как она того заслуживает!
Он вышел из кухни и выволок следом за собой Оксану. Ребенок заорал испуганно. Я не выдержал и шагнул вперед.
— Извинись перед ней, быстро, — ледяным тоном проговорил я.
— А то что? — губы Гарика презрительно скривились. — Чистоплюй нашелся, да?
Он замахнулся на меня кулаком. Я поймал его руку за запястье и вывернул.
— Ваня, что ты делаешь?! — заголосила Оксана. — Ваня, не надо!
— Ничего не делаю, — буркнул я. — Воспитываю.
Не отпуская захвата я потащил его в коридор. Он трепыхался, но не особенно. Боль в вывернутом запястье мешала. Открыл дверь в ванну. Выкрутил на полную холодный кран. Сунул его голову под воду.
— Давай-ка ты остынешь немного, приятель, — сказал я.
— Пусти! А ну отпусти, гад! — он отфыркивался и пытался отбиваться от меня свободной рукой. Напор воды был такой, что меня тоже забрызгало. В унитаз бы его макнуть башкой, но это только в зарубежном кино хорошо смотрится. В советских унитазах никакой воды не было. Так что разве что можно было только нос об фаянсовую полку разбить.
Я резко отпустил Гарика и отшагнул назад. Посмотрел на мокрого бывшего друга сверху вниз. Вздохнул и вернулся на кухню за кожаной папкой.
Оксана качала на руках ребенка и смотрела на меня воспаленными глазами. Мне ее было немного жаль. Но не настолько, чтобы оставаться в этой квартире еще на какое-то время и проводить сеансы прикладной психотерапии. Нельзя помочь тому, кто сам себе в карман насрал.
Надсадно заскрипела дверца коридорного шкафа. Я натянул пальто, сунул ноги в ботинки, нахлобучил шапку и шагнул за порог.
— Вот и проваливай! — раздался мне вслед крик Гарика. — И Прохору своему передай, чтобы в покое меня оставил, ничего я не знаю и знать больше не хочу ни о тебе, ни о твоей жизни!
На секунду даже захотелось вернуться и попросить его развернуть мысль подробнее. Черт, и Ирина на полном серьезе влюблена вот в это ничтожество? Бррр… Надо что ли ей мозги по этому поводу вправить при случае. Нашла тоже, из-за кого слезы лить.
Настроение было — гаже некуда. И даже засунутая под ремень штанов папка с неизвестным пока содержимым, мой привет самому себе из прошлого, ситуацию никак не улучшала. Да что там! Даже наоборот. Хотелось зашвырнуть ее куда подальше и быстрым шагом уйти. Сесть на троллейбус и ехать домой. Закрыть дверь, достать блокнот и поработать. Или просто завалиться на свой мегадиван из кирпичных поддонов и книжку почитать. Я топал по почти пустой улице, изредка бросая короткие взгляды на пляшущие в свете уличных фонарей снежинки. Хотелось поднять глаза к темному небу и проорать что-нибудь патетическое. Ну, там: «Зачем, мироздание?! Дай уже мне спокойно жить! Я не хочу ничего знать об этих мутных делах!»
И рядом с мусорным баком я и в самом деле замедлил шаг. Будто всерьез обдумывал идею выкинуть к чертям собачьим дермантиновую папку и даже не смотреть, что у нее внутри.
Ну а что? Заманчивое дело. Сейчас я просто забиваю болт на злобного Игоря, мутного Прохора, противоречивую Аню. И уйти с головой в свою многотиражку, заводской комитет комсомола, внештатную работу с Феликсом… Ездить в санатории-профилактории, выбить себе путевку на Черное море, сходить на чай к Насте. Выяснить отношения с Лизой. Составить Анне компанию в шоп-тур в Москву, она как раз недавно об этом заикалась. А еще Даша…
Я зло сплюнул. Попробуй тут выкинь из головы Игоря, если он все равно возникает на каждом повороте.
Я остановился напротив краснокирпичного здания. На фасаде мигала и потрескивала неоном вывеска «Пивной бар». Частично буквы не светились. Знаковое место, на самом деле. Этот крохотный домик еще дореволюционной постройки когда-то был частью поместья местного воротилы и мецената. Но в тридцатых годах само поместье сначала сгорело, потом остатки растащили по кирпичикам, а потом на пустыре возвели скучную панельную пятиэтажку. А вот флигель этого поместья почему-то не тронули. Может быть, он был дорог погромщикам как память, а может просто причудливая игра судьбы, кто там уже сейчас разберет? И как раз с тех самых пор в этом флигеле открыли пивбар. Так он и живет здесь с тех пор. Возможно, самый старый в Новокиневске.
Почти прошел мимо. Потом притормозил, оглянулся. Подумал: «Да какого черта?» и решительно поднялся на крыльцо с вычурной кованой решеткой.
Внутри было шумно, жарко и накурено. Табачный дым свивался под потолком замысловатыми петлями, а неяркие матовые полушария светильников его загадочно так подсвечивали. В отличие от прошлого бара, где я был с Мишкой и его друзьями, столы здесь были «сидячие». Два длинных деревянных стола и лавки. И мужики с суровыми лицами. Царство мужиков. Единственная женщина на все заведение — дородная дама, скучающая в окошечке раздачи.
Взгляд быстро выхватывал какие-то отдельные детали. Рогатая вешалка, неспособная удержать равновесие под грузом множества пальто и дубленок, поэтому ее сдвинули в угол. Седовласый дядечка с бородкой клинишком и в очках. Сидит на самом краю лавки, читает газету и прихлебывает пиво из кружки.
Трое мужиков лет сорока горячо спорят о международной политике, НАТО и напряженности на ближнем востоке.
Откровенно пьяных нет. Явных маргиналов тоже. Средний возраст — за сорок. Такое впечатление, что этот бар облюбовала исключительно интеллигентная публика. Всякие доценты
