По смерти Жигимонта-короля
Ты с поручением ко мне от сейма
Был прислан?
Гарабурда.
Так, великий государь.
Иоанн.
Мне помнится, что польские паны
Корону предлагали мне?
Гарабурда.
Так есть.
Иоанн.
Но учиниться вашим королем,
Не сделав власть мою наследной властью,
За благо мне не рассудилось. Вы же
Условья не изволили принять.
Гарабурда.
Великий царь, не можно было нам
Республики нарушить привилегий:
У нас закон, чтоб всякий раз король
От сейма выбран был.
Иоанн.
Хорош закон!
Достойного он в Генрике владыку
Доставил вам!
Гарабурда.
А бес его возьми!
То был совсем дрянной король! Когда
От нас утек он, мы рукой махнули
И выбрали другого.
Иоанн.
Да! Батура,
Того, который дань платил султану,
Когда был князем Седмиградским. Ну,
Чего он хочет? С чем тебя прислал он?
Гарабурда.
Пресветлый мой великий господин,
Король на Польше, Седмиградский князь,
Великий князь Литовский…
Иоанн.
Погоди-ка!
Ты православной веры? Мне сказали,
Что ты ходил к обедне в наш собор?
Гарабурда.
Так, государь.
Иоанн.
Зачем же господином
Схисматика латинского зовешь ты?
Гарабурда.
А потому, великий царь, что он
Все вольности Украйны утвердил,
Святую церковь нашу чтит и нам
Ксендзо́в проклятых дал повыгонять.
Иоанн.
Все веры для него равны, я слышал;
И басурманов также он честит.
Ну, говори, какое челобитье
Он нам прислал? О чем просить изволит
Сосед Степан?
Гарабурда.
Он просит наперед,
Чтоб ты, пан царь, не звал его соседом,
А воздавал и письменно и устно
Ему ту честь, названия, и титул,
И почести, которые его
Пресветлому довлеют маестату!
Иоанн.
Ах он шутник! Теперь? В тот самый час,
Когда домой бежал он из-под Пскова?
Недурно! Дальше!
Гарабурда.
Дале от тебя
Он требует, чтоб из земли Ливонской
Немедля вывел ты свои полки
И навсегда б короне польской отдал
Смоленск и Полоцк, Новгород и Псков.
Ропот в собрании.
На этом мир с тобою заключить
Согласен он.
Иоанн.
Посол! ты много ль выпил
Ковшей вина? Как смел ты предо мною
Явиться пьяный?
(К стольникам.)
Кто из вас дерзнул
Нетрезвого впустить в мои палаты?
Гарабурда.
Коли же милости твоей, пан царь,
Условия такие не смакуют,
Король Степан велит тебе сказать:
«Чем даром лить нам кровь народов наших,
Воссядем на коней и друг со другом
Смертельный бой на саблях учиним,
Как рыцарям прилично благородным!»
И с тем король тебе перчатку шлет.
(Бросает перед Иоанном железную перчатку.)
Иоанн.
Из вас обоих кто сошел с ума?
Ты иль король? К чему перчатка эта?
Не для того ль, чтоб ею мне тебя
Бить по лицу? Да ты забыл, собака,
Что пред тобой не избранный король?
Помазанника Божья смеешь ты
На поле звать? Я поле дам тебе!
Зашитого тебя в медвежью шкуру
Велю я в поле псами затравить!
Гарабурда.
Ни, этого, пан царь, не можно.
Иоанн.
Что?
Да он не шутит ли со мной? Бояре,
Ужель забавным я кажусь?
Гарабурда.
Ни, ни!
Посла никак зашить не можно в шкуру.
Иоанн.
Вон с глаз моих! Плетьми его отсюда!
Плетьми прогнать обратно к королю!
Вон из палаты! Вон, собака! Вон!
(Хватает у рынды топор и бросает в Гарабурду.)
Гарабурда (отклоняя удар).
Поторопился ж ты, пан царь. Ты, видно,
И не слыхал еще того, пан царь,
Что из Варшавы прибыл с новым войском
Король Степан? Что на границе он
Уж в пух и прах разбил твои полки?
Ты, видно, не слыхал, что швед уже
Нарову взял и вместе с королем
Готовится на Новгород идти?
Дрянные ж воеводы у тебя,
Что не́ дали и знать тебе об этом!
Иоанн (вставая с престола).
Ты лжешь, злодей!
Гарабурда.
А, ей-же-богу, так.
Зачем мне лгать? Нет, лгать нехорошо.
Коли ж, пан царь, ты выехать не хочешь
На честный бой с пресветлым королем,
К тебе король, пожалуй, на Москву
Приедет сам. Теперь же будь здоров!
(Уходит.)
Общее смятение.
Годунов (вбегая).
Великий государь! Что сделал ты?
Ты оскорбил Батурова посла?
Иоанн.
Он лжет как пес!
Годунов.
Нет, государь! Все правда!
Сейчас гонцы от войска прискакали —
Я видел их – Нарову взяли шведы —
Полки разбиты наши!
Иоанн.
Лгут гонцы!
Повесить их! Смерть всякому, кто скажет,
Что я разбит! Не могут быть разбиты
Мои полки! Весть о моей победе
Должна прийти! И ныне же молебны
Победные служить по всем церквам!
(Падает в изнеможении в престольные кресла.)
Действие четвертое
Площадь в Замоскворечье
Площадь наполнена возами. В стороне хлебные лабазы. За рекой виден Кремль. Вечереет. Толпа народа волнуется перед лабазом.
Лабазник.
Ступайте прочь! Чего наперли снова!
Ведь сказана цена вам: семь алтын
За полчетверки!
Один из народа.
Батюшка, помилуй!
Скинь хоть алтын!
Другой.
Четыре дня не ели!
Третий.
Побойся Бога!
Четвертый.
Смилуйся, родимый!
Отсыпь хоть в долг! О Пасхе заплачу —
Вот те Христос!
Лабазник.
Проваливай! «О Пасхе!»
Вишь, в долг давай хозяйское добро!
Прочь, говорю вам!
(Дерется.)
Первый.
Что ж ты, людоед?
Околевать нам, что ли?
Второй.
Лучше прямо
Ножом зарежь!
Третий.
Разбойник! Душегубец!
Четвертый.
Жидовская душа! Ты разве сам
Свой съешь запас? Сам, что ли?
Лабазник.
Караул!
Лабаз мой разбивают!
Подходят два пристава.
Первый пристав.
Что за шум?
Кто тут буянит?
Лабазник.
Помогите! Бунт!
Ломают дверь!
Один из народа.
Вступитесь, государи!
Другой.
Велите цену сбавить, государи!
Третий.
Не дайте с голодухи помереть!
Лабазник.
Они меня сбирались грабить!
Первый.
Врет!
Он сам дерется! Чуть не изувечил!
Первый пристав (к лабазнику).
Как смеешь ты народ увечить? А?
Второй пристав.
В приказ его! К допросу!
Лабазник.
Государи!
Помилуйте! за что меня в приказ?
Хозяйское отстаивал добро!
(Сует им деньги.)
Первый пристав.
Ну, разве так!
Второй пристав.
Что ж сразу не сказал!
Первый пристав (к народу).
Прочь, вы, разбойники! Вот я вас! Прочь!
Второй пристав.
В застенок их! В приказ! К допросу!
Народ отступает.
То-то!
Оба пристава идут далее.
Лабазник (смотрит им в след).
Христопродавцы! Ишь! Пошли по рынку
Выглядывать, с кого б еще содрать!
Один из народа.
И поделом тебе!
Другой.
С своим запасом
Чтоб лопнул ты!
Третий.
Мы с голодухи мрем,
А он сидит, как крыса в закромах,
Да дуется!
Лабазник отходит.
Четвертый.
А приставам пожива!
Первый.
Порядок, вишь, приставлены блюсти!
Четвертый.
Ну, уж порядок! Пусть бы царь узнал!
Первый.
За взятки царь таки казнил их прежде!
Я видел сам; раз девять человек
Висело рядом, а на шею им
Повешены их по́сулы все были!
Второй.
Да, царь в обиду не давал народ!
Бывало, сам выходит на крыльцо,
От всякого примает челобитье
И рядит суд; а суд его недолог:
Обидчик будь хоть князь иль воевода,
А уличен – так голову долой!
Подходит Кикин, переодетый в странника, в черном подряснике, с палкою и четками в руках.
Кикин.
Так прежде было, сыне, прежде было!
Теперь не то! Теперь, грех наших ради,
Враг помрачил царёвы очи. Ныне
Уже не царь, а Годунов всем правит,
Очами Годунова смотрит царь!
Народ столпляется вокруг Кикина.
Вы слышали, что говорил лабазник?
Хозяйское, мол, не свое добро!
