Читаем без скачивания Двадцать четвертая буква - Том Лоу

В рот натекла кровь, кишки бурлили, подпитываемые страхом и адреналином. Отец Каллахан обмакнул палец и начал писать на белом мраморе. Рука тряслась, и он сосредоточенно удерживал палец, не позволяя ему дрожать. По лицу катился пот. Легким не хватало воздуха. Палец медленно двигался по мрамору, оставляя кровавую записку.

Мужчина в кабинете священника заметил свет фар, пробежавший по окну. Он выскочил из кабинета и пробежал мимо отца Каллахана к задней двери, подошвы громко стучали по каменному полу. Мужчина шагнул во тьму, оставив дверь открытой.

Отец Каллахан писал и шептал:

«Отче наш, сущий на небесах… да святится имя Твое… да приидет Царствие Твое… да будет воля Твоя и на земле… как на небе…»

Снаружи ударил гром, свирепый, как разрыв мины. По крыше, будто град, колотил дождь.

«Держись. Пиши!»

Силы исчезали, энергия – жизнь – вытекала сквозь поры. Священник мог только смотреть. Он взглянул на витражные окна, подсвеченные молнией.

«…И прости нам долги наши… как мы прощаем должникам нашим…»

Отец Каллахан ощущал прохладу ночного воздуха, тьма и сырость влетали в открытую дверь и будто призрачными пальцами касались его лица. Мерцали свечи, по всему храму плясали свет и тени.

Ударил гром, церковь тряхнуло у основания.

Отец Каллахан смотрел на витражное окно, за которым в темном небе вспыхивали молнии. В их сиянии он видел лик Христа в витраже.

«…И не введи нас в искушение… но избавь нас от лукавого… Аминь».

Молнии погасли, но мысленный взор отца Каллахана еще несколько секунд удерживал лицо на стекле. А потом образ исчез, будто греза. Указательный палец священника дрогнул и замер.

Капля крови упала с кончика пальца отца Каллахана и разбилась о мрамор.

18

О’Брайен выруливал на парковку церкви Святого Франциска и думал о том, когда он последний раз был на службе. Через пару месяцев после смерти Шерри.

Он переехал обратно, в центральную Флориду, и пытался восстановить связь с тем окружением, в котором он вырос. Отец Каллахан был частью этого окружения, одним из тех людей. Исключительный человек, который любит беззаветно и живет полной жизнью, Каллахан вплетал свое служение Господу в отношения с людьми. Когда О’Брайен пытался как-то принять смерть жены, отец Каллахан был с ним рядом.

«Самое важное – любить и быть любимым, – припомнил О’Брайен слова священника. – Это в твоем сердце, Шон. Именно это делает тебя хорошим детективом. Справедливость берет начало в добродетельном сердце. И оно никогда тебя не покинет. Таланты уйдут. Даже память может уйти, но сердце останется верным, потому что оно – это ты».

В какой-то момент где-то в водовороте войны в Персидском заливе между подсчетом убитых на улицах, гнусным злом мутноглазых убийц, которых он выслеживал, и смертью жены – где-то там О’Брайен потерял что-то важное. И отец Каллахан старался помочь ему обрести это снова.

«Может, у него и получится», – подумал О’Брайен.

Может, отец Каллахан сидит у себя в кабинете, потягивает ирландский виски и не слышит звонков телефона.

Может, все полицейские инстинкты О’Брайена, все предчувствия – лгут.

Может, Сэм Спеллинг и вправду умер от осложнений после операции.

Может, если бы он сам одиннадцать лет назад сделал все как надо, сейчас ему не нужно было бы спасать жизнь доброго, любящего человека – жизнь священника. «Господи, только бы я успел вовремя!»

О’Брайен заглушил мотор двигателя и накатом вырулил под дуб в восточной части парковки, в дальний от церкви угол.

Он дослал патрон в «глок», выбрался из джипа и на несколько секунд присел у заднего бампера. Он старался вслушаться в звуки, скрытые дождем: может, что-то движется, раздаются шаги, рычит мотор, лает собака.

Но только дождь стучал по брезентовому верху.

О’Брайен двинулся к пристроенному крылу церкви, держась подальше от фонарей и прижимаясь к кустарнику. Он пробежал вдоль стены, направляясь к арке, разделявшей два здания. Что-то шевельнулось.

О’Брайен вскинул пистолет, и из-под арки к мусорному баку метнулся кот. На парковке стояла белая «Тойота» отца Каллахана. Других машин не было. Тусклый свет, вероятно, от горящих в церкви свечей, едва подсвечивал витражные окна.

О’Брайен, держа «глок» в правой руке, медленно открыл свободной рукой дверь церкви. Потом перехватил пистолет двумя руками. Он прислушивался к малейшему звуку. По груди катился пот. О’Брайен бесшумно прошел притвор и, огибая храм, двинулся в сторону алтаря. Пахло горящими свечами. В воздухе висел тяжелый аромат ладана и что-то еще. Детектив почти угадывал, что именно. Он обрел эту способность в результате многолетнего изучения мест преступлений, своего рода шестое чувство – внутренний сонар, который чувствовал смерть еще до того, как ее удавалось увидеть. Как будто время замирало на месте преступления: кусочек жизни, пойманный в жутком стоп-кадре. Страшная картинка, зачастую приправленная медным запахом крови и характерным привкусом смерти.

Сердце О’Брайена колотилось. Перед тем как войти, он задержал дыхание и прислушался. Ничего, только шум дождя. Но ни одно былое расследование О’Брайена не смогло подготовить его к зрелищу, которое он увидел.

Отец Джон Каллахан лежал лицом вниз в луже крови.

Мерцающие свечи гнали пугающие тени по картинам со святыми и ангелами, по мраморной статуе Девы Марии, Моисею с десятью заповедями и изображению Иисуса на кресте. Далекая молния осветила витражное окно с тремя волхвами, следующими за звездой в небе у Вифлеема.

О’Брайену хотелось подбежать к отцу Каллахану, но даже отсюда было ясно – его старый друг мертв.

О’Брайен старался выровнять дыхание. Он водил «глок» из стороны в сторону, целясь в углы и тени от свечей. Ни малейшего движения. Он слышал, как за открытой задней дверью шумит дождь, капли стучат по желобу и падают в лужи на парковке. Инстинкт подсказывал, что убийца уже покинул церковь. Однако О’Брайен все равно проверял все темные места, толкал запертые двери. Ничего.

Детектив подошел к отцу Каллахану. Он заметил бумажник, лежащий на полу. Раньше алтарь украшал золотой крест. Сейчас его не было. О’Брайену хотелось кричать. В висках стучала кровь. К горлу подкатила тошнота. Его друга убили в церкви.

И он знал – это не ограбление. Не сомневался: тот самый человек, который одиннадцать лет назад убил Александрию Коул и оставил след, указывающий на невиновного, сейчас убил того, кто обладал невероятным умением сострадать.

Подойдя к телу на несколько футов, О’Брайен остановился и приложил палец к шее отца Каллахана. Две пулевые раны в спине. Пульса нет. О’Брайен сражался с желанием кричать и сыпать проклятиями. Как такое могло случиться с этим человеком? Со служителем Господа? Под левой рукой отца Каллахана виднелись какие-то каракули. Большой палец и мизинец подогнуты. Остальные пальцы вытянуты. А рядом с ними было послание, которое отцу Каллахану удалось нарисовать собственной кровью. О’Брайен чувствовал – это послание оставлено ему, это ключ и предупреждение.

Детектив медленно выпрямился. Сквозь просвет в крыше виднелась молочная пелена рассеянного света. Дождь перестал, и луна растворяла темные тучи. Мягкий луч упал на статую Девы Марии, стоящую у алтаря, и осветил ее лицо. О’Брайен посмотрел в немигающие глаза матери Иисуса. Потом опустил взгляд на тело отца Джона Каллахана. О’Брайену хотелось молиться, хотелось кричать, но он молчал. В душе было пусто. И очень одиноко.

Когда он медленно потянулся, чтобы коснуться плеча священника, рука дрожала, а глаза туманили слезы.

– Отец, мне так жаль… так жаль, что это случилось с тобой… такому нет прощения… и это моя вина.

О’Брайен встал, стиснув кулаки. Он плотно зажмурился, стараясь приглушить ощущение несправедливости, абсолютного одиночества и ужаса, который он испытал при виде тела отца Каллахана, а в немой тишине двигались только тени от пламени свечей.

Когда О’Брайен поднял взгляд на лицо Марии, тучи расступились и ее глаза осиял лунный свет. Что-то коснулось О’Брайена, затронуло какую-то струну глубоко в его душе. Неосязаемое, бесплотное, но заботливое. Его взгляд на секунду вспыхнул, а по спине сползла капля пота.

О’Брайен повернулся и вышел из церкви в прохладу ночи. Он снял с пояса мобильник и уселся на ступенях, чтобы позвонить в 911. Как объяснить эту сцену в церкви? Что означает это послание… эта окружность? Эти число 666, надпись «П-А-Т» и греческая буква омега? Означает ли 666 библейский «знак зверя»? А «Пат», имя ли это убийцы, или его инициалы? А грубый рисунок? Что имел в виду отец Каллахан? «Думай».

Облака разошлись, открыв прибывающую луну. Сегодня она была чуть круглее, чем вчера. На следующей неделе она уже станет полной. И если О’Брайен не успеет поймать убийцу, Чарли Уильямса казнят прежде, чем над Атлантикой встанет полная луна.