* * *
Тучи надвинулись. Рано стемнело.Короток день оказался в июле.Долго гремело, по крыше шумело,свет не включался, и в доме уснули.
Может, и счастья другого не надо:тихо прижавшись за стенами дома,слушать гуденье тревожное садав продыхе между раскатами грома.
Сжаться, укрыться и сном позабыться,шторой от улицы отгородиться —и не увидеть, как буря промчится,как неоконченный день возвратится.
Помнишь ли? Чистое небо открылось,с запада солнце тебе воссияло.Ветка качалась и капли роняла,мокрое стадо домой возвратилось.
Кто-то с гармонью прошел косогором,кто-то накинул косынку на плечи...Час сверхурочный! Он минет не скоро,поверх предела отпущенный вечер.
Мне не гулять над рекой в хороводе,не целоваться в дубравах зеленых.Но соловей свою песню заводитне для одних молодых и влюбленных.
Есть еще время. Настанет когда-тосрок, где не буду я так одинока.Позднее солнце восходит с закатаи обещает вернуться с востока.
1996
* * *
Прокатилась туча грозовая,в страны полуночные уйдя,и блестит дорога столбовая,вымытая струями дождя.
Не ее ль из века в век мостилопосланное жить и умереть!Но душа давно уже простилавсе несовершенство мира – впредь.
И мечты в ней больше не теснятся,не стоят тревоги тяжело.Чем же ей теперь еще заняться,если ВСЕ через нее прошло?
Есть такое место при долине,где свобода и трава ничья,где листва трепещет на осине,как вода проточного ручья.
Этот шелест тих и бесконечен,как простое кроны бытие.И еще – особенно беспеченсолнца луч, пробившийся в нее.
1996
* * *
Утро да стебли сухого бурьяна.Путь мой неблизкий! И это бывало.В поле убогом, в разливе туманастая гусей не спросясь ночевала.
Кто вас приметит среди глинозема?Не подавайте тревожного клика!Что вы проснулись? Вы разве не дома?Что встрепенулись в печали великой?
В сердце усталом давно не отвага.Счастлив ты крылья иметь за спиною:вздрогнешь от самого тихого шага —перенесешь себя в место иное.
Ты уберегся среди перелета,душу не продал для чьей-то наживы.Что ж не спросил ты: а живы ль болота,гнезда родные и заводи – живы?
Долго взлетали и долго кричали,прежде чем в серое небо подняться.Воздух тяжелый собой раскачали —ходит и ходит, не может уняться.
Вышибло ветром далекие двери,в небе открыло струю неземную —и унесло оброненные перья,чтоб не упали на землю родную.
1996
Современные аргонавты
Не надолго прощались,но надолго они уезжали.Слезы местных красавицне смутили их, не удержали.
С домоседами споря,уверяли, что дело простое —волны южного морянамотать на весло золотое.
Кто решится на это,пусть спасется из хлябей бездонных,не ослепнет от светазачарованных стран полуденных,
по созвездиям южнымпусть отыщет дорогу обратно,вместе с грузом ненужнымк берегам подойдет аккуратно.
И, пока не забыла,их толпа допытает, наверно,сколько выпито было,чем кормили в прибрежных тавернах.
Этак вас доконали!На руках ведь едва не носили.Все про все разузнали,золотого руна не спросили.
Вновь гадалка гадает,по ладони соломинкой водит,сколько сил пропадает,сколько жизни впустую уходит.
Но затоплены трюмыдревней лодки, волнами пробитой,ходят поверху думы,не ища красоты позабытой.
1997
Поле Куликово
Светлой памяти Николая Старшинова
Сожалеть об утраченном поздно.И куда за подмогой пойдешь?На единственном поле колхозном,как положено, вызрела рожь.
Еле слышен, развеян по волегул мотора – гляди и гадай:может, это последнее поле,может, это последний комбайн!
Весь в пыли, не растерян нисколько,и откуда сыскался таков —без обеда работает Колька,без подмены трубит Куликов.
Ветер сушит усталые очи,на семь верст по округе – сорняк.К ночи Колька работу закончит.Так задумал. И сделает так!
И, достав из кармана чекушку,чтоб победу отметить слегка,машинально пойдет на опушку,на поляну родного леска.
Как отрадно зеленому лесуохватить его влагою тут!И грибы ему в ноги полезут,ему ягоды в руки пойдут.
Солнца луч предзакатный и длинныйнамекнет, где присесть не спеша.Набери на закуску малины,Колька, Колька, родная душа!
Передряги твои позабыты,жив как есть, хоть и вовсе один.Выше горечи, выше обидынесмолкающий шелест вершин.
Спи под сводами древнего шума,здесь не сможет никто помешать.И не думай, вовеки не думай,для чего надо жить и дышать.
1997
* * *
По оврагам завяла трава чернобыл,резвой зелени лета не встретишь нигде.Месяц на воду выпал – и морды кобылпротянулись устало к холодной воде.
Запотевшим стеклом ограничен уют,чтоб осеннюю немочь из сердца прогнать.И покуда из озера лошади пьют,тонким льдом передернется водная гладь.
Я хотела тепла, я построила дом,где, быть может, все лучшее мы сохраним.Но окно запотело, подернулось льдом,и озябшей России не видно за ним.
Бесприютные тени лежат на полу,и тоска, словно страж, караулит в углу.Я пытаюсь смотреть в заоконную мглу,я стою – и рука примерзает к стеклу.
Тяжкий снег! Ты так низко навис —упади на траву чернобыл, на траву зверобой.И темно позади, и светло впереди.Погоди! Я еще не прощаюсь с тобой.
1997
* * *
Дальний угол провальный, убогий тот —он сто лет доживает остатки дней.На задворках окраин сирень цветет,и дощатые хижины тонут в ней.
И теснятся соцветья, и дышат так,словно нет людей, есть один дурман.Рвется зелень вширь, как дурной сорнякна руинах мертволежащих стран.
Что с живым в связи, нежилым сквозит.В красоте ничьей есть запас беды.Погляди вокруг, вознесясь в зенит:сколько видит глаз – все цветут сады.
Отгуляла ночь, отступила мгла,из далеких туч пролилась вода.И у нас под окном сирень расцвела,вот и к нам она подошла сюда.
Что нам делать, чтобы себя спаститам, где, может, вовсе спасенья нет?Наломать ветвей, принести в горсти,водрузить на стол под настольный свет.
Нас учили из лейки их поливать,бодро лодку гнать по лихим волнам.Но никто не знает, как жизнь доживать,ибо это впервые досталось нам.
1997
* * *
С тобой друг другу не враги мы,живем, о прошлом не скорбя.И в палисадах георгиныцветут, не помня про тебя.
Я знаю мало, вижу мало,одна отрада, что не лгу.А прежде и того не знала,что без тебя прожить смогу.
И мне не больно и не сладков провалы юности взглянуть,и я всеобщего порядкалегко усваиваю суть.
Мир, исходя из пошлых правил,не нужных, может, никому,своей рукой меня направил —и благодарна я ему.
Что есть любовь? Одно мгновенье,удар, потрясший бытие.Но долго тянется забвенье,взошедшее вокруг нее.
1997
Капитанская дочка
Не отрекся от первой любви,верен Родине был и присягеи оставил записки своина казенной бумаге
Петр Гринев. Он как будто и жилпо чужой, не по собственной воле.Старомодно свой век отслужилв допотопном камзоле.
Он от жизни не взял ничего,в стороне от событий старея.Побежденный соперникего оказался хитрее.
Этот знал, что пойдет далеко,перестригшись однажды «под скобку»:кто свободен – ступает легкона запасную тропку.
Ведь для умного ложь – не обман,а быть может, и благо порою.Он пошел из романа в роман,и – центральным героем.
Он с десяток имен износили в любые впадал превращенья,но повсюду свободу гласил,нес плоды просвещенья.
Побывал он в добре и во зле,от безверия к вере метался,помешался – и умер в петле,но воскрес и остался.
И доживший до наших времен,на своем и чужом пепелищевсе скитается, роется он,всюду истину ищет.
И за ней же – не ждут никого,слишком долгая вышла отсрочка —Петр Гринев и невеста его,капитанская дочка.
Село Совье
