На следующее утро я проснулся внезапно, словно от толчка. Приподнялся, опираясь на руку, и повернулся как раз вовремя: перед моими глазами проплыла мокрая спина Сары. Наверное, только что из душа. Мне сразу подумалось, что есть и иные, не столь приятные способы пробуждения.
— Думаю, мне надо снова съездить на ферму Якоба, — сказал я ей за завтраком. Мы ели пшеничные тосты, яйца «в мешочке» и пили чай «дарджилинг», напоминающий ликер.
— Зачем?
— Ее с наибольшим основанием можно назвать местом преступления.
— Я поеду с вами.
— Слушайте, вы вчера вечером были очень расстроены… — начал было я.
— Правильно, и вы тоже. Но теперь я в порядке. Кроме того, я вам потребуюсь, чтобы разобраться в ситуации и подсказать, на что следует обратить внимание. Эмишей знаю я, а не вы.
Тут она была права.
— Хорошо, — согласился я.
— Прекрасно. Кстати, а что вы намерены там отыскать?
— Сам не знаю, — признался я. — Мо не терпелось показать мне что-то на ферме Якоба.
Сара задумалась, нахмурившись.
— Якоб работал над органическим противоядием от катализатора аллергии, — сказала она наконец, — но он действует очень медленно. Могут уйти годы, прежде чем катализатор накопится в организме в опасном количестве. Так что же мог показать вам Якоб во время столь краткого визита?
Если бы она сообщила мне это накануне, то виноград и бутерброды с ветчиной показались бы мне еще вкуснее.
— Что ж, сейчас нам больше негде искать, — сказал я и взялся за последний тост.
Но что означали ее слова применительно к убийству Мо? Кто-то и ему давал медленно действующий яд, который копился в организме неизвестное количество лет — так же, как и в организме Якоба, — и в результате оба умерли в один день?
Маловероятно. Похоже, тут действовали силы более серьезные, нежели один катализатор. Интересно, сказал ли Мо что-нибудь Якобу обо мне? И о том, что я к нему приеду? Я очень надеялся, что не сказал — мне очень не хотелось оказаться в роли второго, решающего катализатора.
* * *
Через час мы уже мчались на запад в сторону Тернпайк. Ярко сияло солнце, в окно врывался свежий ветер — замечательный день для загородной прогулки, да только ехали мы расследовать смерть одного из моих лучших друзей. Я позвонил Корине и сообщил, что заеду днем, если смогу.
— Расскажите мне о своей работе, — попросил я Сару. — О настоящей работе, а не о туфте для научного совета.
Как вы знаете, очень многие судят о науке по ее техническому оснащению. То есть если исследование делается без применения компьютеров, микроскопов и новейших красителей для ДНК, что это уже не наука, а магия, предрассудки или откровенная чушь. Но наука, по сути своей, есть метод, рациональный способ исследования мира, а все эти железки — вещь вторичная. Разумеется, приборы очень помогают, потому что раскрывают перед нашим сознанием более широкую картину, они подвластны зрению, осязанию и другим органам чувств человека. Но ведь приборы не очень-то нужны, верно?
— То есть сельское хозяйство, селекция растений и животных и прочие манипуляции с природными фактами практикуются людьми уже тысячелетиями, и никакого сложного оборудования для этого не требуется?
— Правильно, — согласилась Сара. — Но это очевидный факт и, уж конечно, не причина для убийства. Однако есть некие люди, которые преобразуют природу не для того, чтобы вывести новые, улучшенные сорта, а чтобы на этом нажиться, приобрести власть и устранить всех, кто станет у них на пути.
— Нечто вроде мафии биологов, — пробормотал я.
— Да, можно и так сказать.
— А есть ли у вас какие-нибудь примеры, улики, кроме вашей теории об аллергене?
— Вы сомневаетесь? Хорошо, вот вам пример. Вы никогда не задумывались над тем, почему у нас, в Штатах, после второй мировой войны люди стали так грубы друг с другом?
— Что-то не понимаю…
— Об этом немало написано в социологической литературе. В первой половине века имелся некий стандарт цивилизованности, вежливости, межличностных отношений — то, как люди общались на публике, в бизнесе, в семье. А потом устои пошатнулись. И это признают все. Кое-кто винит во всем напряженность атомного противостояния или то, что телевизор все более подменяет школьное образование и становится для детей основным источником информации. Есть и множество иных причин. Но у меня имеется собственная теория.
— Какая же?
— После второй мировой войны в атомный век вступил весь мир, а не только Америка. И в Англии, и в Западной Европе тоже есть телевидение и автомобили. Но Америку от Европы отличают именно огромные сельскохозяйственные территории, где можно тихо и незаметно выращивать нечто, к чему у большинства людей существует аллергия низкого уровня. И я считаю, что причиной всеобщей раздражительности и утраты самообладания стало нечто, проникшее-буквально каждому под кожу — аллерген, специально созданный для этой цели.
«Боже, теперь я понял, почему ее теорию в штыки принял ученый совет. Пожалуй, стоит ей подыграть. Ведь я на собственном горьком опыте убедился: с безумцами лучше не спорить».
— Что ж, у японцев в конце войны имелись вполне конкретные планы начала биологической войны. Они собирались распространять возбудителей смертельных болезней с помощью воздушных шаров.
Сара кивнула:
— Японцы — одна из самых продвинутых наций во всем, что касается сельского хозяйства. Не знаю, замешаны ли здесь и они, но…
Запищал телефон.
Маклахен как-то написал, что в нашем технологическом мире машина есть единственное место, где можно укрыться от назойливого и требовательного телефонного звонка. Но это, разумеется, было написано до эпохи мобильных телефонов.
— Алло? — ответил я.
— Алло? — отозвался мужской голос со странным акцентом, молодой и одновременно низкий. — Мистер Бюхлер, это вы?
— Гм-м… нет. Вы что-то хотите ему передать?
Молчание. Потом:
— Ничего не понимаю. Это машина мистера Бюхлера?
— Правильно, но…
— А где Мо Бюхлер?
— Представьтесь, пожалуйста.
Я услышал странное пощелкивание, потом гудок.
— В этом телефоне есть функция «ответный звонок»? — спросил я себя и Сару, потом отыскал нужную кнопку и нажал ее.
— Добро пожаловать в справочную AT&T, — услышал я бодрый женский голос. — Данный абонент или недоступен, или находится за пределами зоны вызова…
— Это был Эймос, — заключила Сара.
— Тот парень, что звонил? — тупо уточнил я.
Сара кивнула.
— Наверное, он все еще в шоке после смерти отца, — предположил я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
