Читаем без скачивания Карамболь - Хокан Нессер

— Доброе утро, — сказал Рейнхарт. — Можно нам войти?

Ван Вейтерен был одет в нечто темно-синее с красным, вероятно представляющее — или представлявшее — собой халат, и обут в нечто коричневое — несомненно, тапочки. Он выглядел уже вполне проснувшимся и держал под мышкой свернутую газету.

— Рейнхарт? — воскликнул он с удивлением и распахнул дверь. — И Мюнстер? Какого черта?

— Да уж, — сумел выдавить из себя Мюнстер. — Это точно.

— Заходите, — пригласил Ван Вейтерен, махнув газетой. — Льет как из ведра. В чем дело?

— Давайте сперва сядем, — предложил Рейнхарт.

Их проводили вверх по лестнице и провели в хорошо обставленную гостиную, где они уселись в кресла. Сам Ван Вейтерен остался стоять. Мюнстер прикусил щеку и набрался храбрости.

— Твой сын, — сказал он. — Эрих. Мне очень жаль, но Рейнхарт утверждает, что его убили.

Позже ему подумалось, что, говоря это, он закрыл глаза.

Когда Юнг с Роотом около двух часов дня в воскресенье припарковались перед «Траттория Комедиа», дождь временно прекратился. Двое криминалистов по-прежнему занимались брошенным «пежо» под наблюдением инспектора Ле Уда; территорию вокруг машины и вокруг места, где был найден труп, огородили красно-белой лентой.

А также узкий проход между ними. Роот остановился, почесывая голову.

— Что они надеются найти в машине?

— Понятия не имею, — ответил Юнг. — Он ведь одолжил ее у приятеля-зэка пару месяцев назад. Возможно, тот как-то замешан.

— В любом случае, по голове его ударил, очевидно, не Эльмер Кодовски, — заметил Роот. — Того уже восемь недель как не выпускали из тюрьмы, лучшего алиби не придумаешь.

— Возможно, — согласился Юнг. — Ну что, пойдем атакуем бармена, или ты намерен еще долго тут прохлаждаться?

— Я готов, — ответил Роот. — Черт возьми, как мне все это не нравится. Не нравится, когда преступность как бы бьет нам в спину. Такой человек, как В. В., должен бы иметь право на что-то вроде иммунитета.

— Сам знаю, — отозвался Юнг. — Кончай рассуждать на эту тему. Надо просто пойти и сделать свою работу, а потом поедем пить кофе.

— Ладно, согласен.

Бармена звали Алоиз Куммер, и вид у него был довольно мрачный.

Казалось бы молодой, загорелый и сильный, так что Юнг толком и не понял почему. Они сели за стойку совершенно безлюдного бара прямо напротив бармена: пока не появилось никаких посетителей, разговаривать можно было с тем же успехом и здесь. Во всяком случае, так посчитали Юнг с Роотом. Очевидно, господин Куммер тоже, поскольку он не возражал.

— Вы работали во вторник вечером? — начал Юнг.

— Только до девяти, — ответил Куммер.

— Давайте сосредоточимся на этом времени, — попросил Роот. — У вас было много народу?

Куммер показал зубы — крепкие, здоровые и, вероятно, в данный момент изображавшие ироническую усмешку.

— Сколько? — спросил Юнг.

— Может, с дюжину, — ответил Куммер. — Самое большее. Хотите чего-нибудь?

Юнг помотал головой. Роот выложил на стойку фотографии.

— Вот этот человек? — спросил он. — Он заходил тем вечером? Только не отвечайте, пока не будете уверены.

Бармен секунд десять изучал снимки, потягивая кольцо в ухе.

— Мне кажется, да, — произнес он.

— Кажется? — переспросил Роот. — Вы что, верующий?

— Да, он был здесь. Сидел и ел за одним из столиков в зале, я не обращал на него особого внимания.

— Когда именно? — спросил Юнг.

— Примерно между пятью и шестью… да, он ушел в четверть седьмого, как раз перед приходом Хелен.

— Хелен? — уточнил Юнг.

— Одной из девушек с кухни.

— Она ваша подружка? — поинтересовался Роот.

— Какое, черт возьми, это имеет отношение к делу? — Куммер явно начал раздражаться.

— Никогда не знаешь, — ответил Роот. — Жизнь — клубок странных связей.

Юнг многозначительно кашлянул.

— Он сидел один или с кем-то? — спросил он.

— Один, — не раздумывая ответил Куммер.

— Все время? — спросил Роот.

— Все время.

— Сколько всего народу сидело за столиками между пятью и шестью часами?

Куммер задумался.

— Немного, — сказал он. — Может, человек пять-шесть.

— Похоже, у вас сейчас далеко не высокий сезон, — заметил Роот.

— А вам бы хотелось играть в гольф в такую погоду? — поинтересовался Куммер.

— В гольф? — переспросил Роот. — Это такое катание яиц по газону?

Куммер не ответил, но татуировка на его предплечье зашевелилась.

— А в баре он не сидел? — Юнг попытался вернуться к теме. — Не заказывал спиртное или что-нибудь другое?

Куммер помотал головой.

— Сколько всего народу сидело в баре?

— Двое-трое… я точно не помню. Думаю, периодически кто-то присаживался на несколько минут. Как обычно.

— Хм… — произнес Юнг. — Когда этот одинокий посетитель уходил… не заметили ли вы, чтобы кто-нибудь последовал за ним? Я имею в виду, вышел вскоре после него?

— Нет, — ответил Куммер. — Как, черт возьми, я смог бы это запомнить?

— Не знаю. Но дело в том, что его убили тут, на парковке, судя по всему, всего через несколько минут после того, как он отсюда вышел, поэтому было бы хорошо, если бы вы постарались припомнить.

— Я стараюсь, как могу, — заявил Куммер.

— Отлично, — сказал Роот. — Мы не ждем от вас невозможного. Не произошло ли тем вечером вообще чего-либо, что бы вам запомнилось… чего-либо необычного? Или заслуживающего внимания?

Куммер опять задумался.

— Вряд ли, — ответил он. — Нет, все было как обычно, только… довольно спокойно.

— Он бывал здесь раньше, этот человек? — спросил Юнг, постукивая ручкой по фотографиям.

— Нет, — ответил Куммер. — По крайней мере, в мою смену.

— У вас, похоже, хорошая память на лица?

— Я обычно запоминаю людей, с которыми встречался.

— Как давно вы здесь работаете?

— Три месяца.

Роот заметил на конце стойки вазочку с арахисом. Он сполз со стула, пошел и взял горсточку. Бармен наблюдал за ним, скептически наморщив лоб. Юнг кашлянул.

— Та машина на парковке, — сказал он. — «Пежо»… она, следовательно, стоит здесь со вторника?

— Мне так сказали, — ответил Куммер. — До сегодняшнего дня я об этом не задумывался.

— Лица вы запоминаете лучше, чем машины?

— Точно.

— Какая была погода во вторник вечером?

Куммер пожал плечами:

— Полагаю, сыро. Ветрено. Хотя бар, как вы могли заметить, находится под крышей.

— Неужели? — произнес Роот, забирая остатки орехов.

— А как вы сами сюда добираетесь? — спросил Юнг. — Тоже пользуетесь парковкой? Ведь вы, наверное, живете не в Диккене?

Куммер покачал головой и снова выставил напоказ зубы.

— Чаще всего на трамвае, — ответил он. — Иногда езжу вместе с Хелен или с кем-нибудь еще. Но никто из служащих ресторана парковкой не пользуется. Позади здания есть несколько индивидуальных мест.

— О каком количестве служащих идет речь? — поинтересовался Роот.

— Около дюжины, — пояснил Куммер. — Но за раз работает не более трех-четырех человек. В такое время года у нас, как уже говорилось, низкий сезон.

— Как говорилось, да, — повторил Роот, оглядывая пустующее помещение. — Значит, кто является убийцей, вам не известно?

Куммер вздрогнул.

— Какого черта? — воскликнул он. — Ясное дело, не знаю. Мы ведь не отвечаем за то, что кому-то досталось именно на нашей парковке.

— Конечно нет, — сказал Роот. — Думаю, нам остается только поблагодарить вас за беседу. Возможно, мы еще вернемся.

— Это еще зачем? — спросил Куммер.

— Просто мы так работаем, — пояснил Юнг.

— Просто мы любим арахис, — добавил Роот.

В воскресенье вечером Эва Морено и Рейнхарт направлялись на Окфенер Плейн. Площадь располагалась всего в нескольких кварталах от полицейского управления, поэтому, несмотря на ветер и надвигающийся дождь, они шли пешком.

— Надо, чтобы мозги хорошенько продуло, — объяснил Рейнхарт. — К тому же полезно, когда внешние условия отвечают внутреннему состоянию.

— Как он это воспринял? — спросила Морено.

Рейнхарт немного помедлил с ответом.

— Не знаю. Будь я проклят, если знаю. Разговорчивее он, во всяком случае, не стал. Мюнстеру тоже пришлось нелегко. В общем, хреново.

— Он был один?

— Нет. Слава богу, у него была его новая женщина.

— Слава богу, — поддержала Морено. — Она хорошая?

— Думаю, да.

Они подошли к старой площади и отыскали нужный адрес. Один из множества домов с высокими, узкими фронтонами; довольно обветшалый, покрытый сажей фасад и давно не ремонтировавшиеся оконные проемы. К входной двери вели несколько ступенек — Морено нажала на кнопку возле написанной от руки таблички с фамилией.