Когда поднялся Лёша Ивченко, невысокий, сосредоточенный парень с комсомольским значком на пиджаке, класс с улыбочками сообщил, что он большой начальник – комсорг. Лидер!
– Формальный или неформальный? – полюбопытствовал я.
– Когда как… – ответили из класса.
– Что же твои комсомольцы без значков ходят? – тепло пожурил я.
– А мы в подполье! – сообщил Бабкин, показывая значок, приколотый к тыльной стороне лацкана.
Кирибеев встал нехотя, раздосадованный тем, что кто-то всуе потревожил его имя. Нина Обиход представилась, не отрывая глаз от крышки стола, и я рассмотрел только аккуратный пробор, белевший в глянцево-чёрных волосах.
– Покажи личико, Гюльчетай! – поддразнил её Бабкин.
На фамилию «Расходенков» откликнулся тот самый ученик с теннисной ракеткой, у него были веснушчатое лицо и странная манера заглядывать в глаза.
Наконец, дело дошло до Вики Челышевой, она встала медленно и обольстительно, поправила обесцвеченные волосы и глянула так, точно я не учитель, а настойчивый, но интересный мужчина, приставший к ней на улице. Зрелости у этой, прямо скажем, красивой девушки было на десять аттестатов.
Очень скоро я заметил, что мой девятый, как и всякий другой старший класс, – это настоящее кружево, сплетённое из сердечных переживаний; любой французский многоугольник в сравнении с ним – детский лепет на лужайке. Боюсь, до конца учебного года я по-настоящему не разберусь в насыщенной личной жизни моих подопечных. Вот если бы у меня был персональный компьютер, тогда другое дело: составляется программа с рабочим названием «Странности любви», формируется солидный банк данных, а дальше набирай на клавиатуре любую фамилию и получай:
ЧЕЛЫШЕВА: влюблена в Лебедева, но для подстраховки прикармливает Ивченко, Кирибеева и Расходенкова…
ОБИХОД: сохнет по Ивченко, но делает вид, что запала на Борина.
РАСХОДЕНКОВ: по требованию исполняет обязанности поклонника Челышевой, но заглядывается на Обиход.
ИВЧЕНКО: пытается убедить самого себя, что Челышева ему не нравится.
КИРИБЕЕВ: мрачно ревнует Челышеву ко всем ученикам и учителям.
БАБКИН: дурашливо конспирируется, но постоянно сидит в пионерской комнате у Вали Рафф и трубит в горн…
БОРИН: млеет по десятикласснице, кандидату в мастера спорта, гимнастке…
ПЕТРУШОВ: данные строго засекречены…
Наверное, неделю спустя после моего прихода в школу я заметил, как в классе по рукам ходит давняя залохматившаяся газета с моим очерком «Мама, я женюсь!», вызвавшим в своё время много сочувственных откликов. Пока я изучал учеников, они изучали меня…
Теперь об учебном процессе: с литературой в классе дела обстояли гораздо хуже, чем с любовью. Моя предшественница, видимо, черпала знания из тех же учебников, что и ребята, но об ушедших в декрет или хорошо, или ничего. С ребятами мы договорились так: они образцово ведут себя на уроках, прилежно готовят домашние задания, а я в меру сил даю им возможность заглянуть за железобетонный забор школьной программы. Однажды я рассказал им о потерянном романе Николая Пустырева, и они с интересом следили за извивами моего частного расследования.
– А если вы найдёте роман? – серьёзно спросил меня Лёша Ивченко, по литературе он шёл лучше всех, и я мысленно принял его кандидатом в любимые ученики.
– Думаю, журналы с руками оторвут! – преувеличил я.
– Ну да – оторвут, – ухмыльнулся Расходенков, – печатают только начальников! – В его семье знали решительно все.
Ивченко несколько уроков сидел задумчивый, как на папильотку наворачивая на палец кудри, а потом задержался после звонка в классе, задал несколько вопросов, пытаясь разобраться, почему все-таки тверской вице-губернатор Салтыков (по-нашему, второй секретарь Калининского обкома партии) стал неумолимым сатириком Щедриным, – и наконец неуверенно предложил мне свою помощь в поисках романа. Через неделю я включил в план воспитательной работы реально существующую группу «Поиск», действующую под девизом «Рукописи не горят». Шефом-координатором группы единодушно избрали Ивченко, заместителем – Борина. Теперь в углу каждого письма, которое мы направляли людям, знавшим Пустырева, фломастером был нарисован вечный огонь, а поверх алого пламени стояли синие буквы – «Поиск». Дело мы поставили солидно: письма безропотно печатала Лешина мама, работавшая машинисткой-надомницей, первый экземпляр мы отправляли, а второй аккуратно подшивали в папку…
Из вычислительного центры класс вернулся, подавленный мощью современной техники. Отвечая домашнее задание, Нина Обиход холодно раскрыла нам образ Фауста: она решительно не могла простить влюбчивому учёному печальной судьбы Гретхен. Шедевр, над которым Гёте трудился шестьдесят лет, мы, следуя программе, прошли за полтора часа.
Пятый урок кончился, но девятый класс остался в кабинете литературы, чтобы выслушать новую ценную информацию, поступившую в группу «Поиск».
– Прочти, пожалуйста! – я протянул Ивченко полученное мною письмо. – Но сначала напомни, что мы знаем об Онучиной-Ферман.
– Елена Викентьевна училась на одном курсе с Николаем Пустыревым, – решительно начал Лёша, но дальше замялся. – Он её… Одним словом, он её…
Повисла пауза, по глазам Бабкина я понял, что он уже подобрал искомый глагол и в другой обстановке давно бы обнародовал.
– Он её любил. И по-моему, очень сильно! – подсказал я.
– Любил, – согласился Ивченко. – После гибели Пустырева она по комсомольской путёвке уехала в Улан-Удэ. Вот послушайте, что она пишет:
Дорогие ребята!
Я была чрезвычайно тронута, получив ваше письмо. Как это прекрасно, что вы, комсомольцы 80-х годов, свято чтите память тех, кто отдал жизнь ради мира и покоя на земле. Николай Пустырев принадлежал к этому героическому поколению, чья строка, как сказал поэт, была оборвана пулей.
В молодости мне посчастливилось близко знать Николая Ивановича, быть его другом. Он был одержим литературой, даже встречались мы не в парках и садах, а в Исторической библиотеке – «Историчке». Пишу вам, дорогие ребята, а у самой слезы наворачиваются, как вспомню наше прощанье возле Краснопролетарского райкома комсомола…
Бабкин собрался было демонстративно всхлипнуть, но под тяжёлым взглядом Володи Борина передумал.
…Николай обещал вернуться живым, чтобы долюбить, дописать свои книги, но в первый и в последний раз не смог сдержать своего слова. Вы спрашиваете, знаю ли я что-нибудь о его романе? Конечно, знаю и хорошо помню, как запоем прочла его за одну ночь, хотя читать было трудно – экземпляр оказался совершенно «слепым». Вас интересует, о чем этот роман. Прошло сорок пять лет, многое забылось, да и память с годами слабеет, но об одном могу сказать с уверенностью: мало я встречала книг, так замечательно, так честно, рассказывающих о моем поколении.
Отвечаю и на другой ваш вопрос. Да, Николай предлагал рукопись в журналы, но ему возвращали её, и порой с резкими отзывами, потому что роман был слишком смел для своего времени. Он очень любил свою педагогическую работу, но кое-кому показалось, что человек, написавший такую правдивую книгу, не имеет права учить детей.
К великому сожалению, о судьбе рукописи я ничего не знаю. Не уверена, что Тамара Пустырева могла сохранить её, – сестра Николая вообще относилась к его творчеству свысока. Сначала я не хотела писать об этом, но вы ребята взрослые и должны знать, что в жизни случается и такое. Вы просите подсказать направление поисков, но будем правдивы перед собой: война стёрла сотни городов, унесла миллионы жизней, разрушила тысячи памятников культуры… Только не надо отчаиваться: кто ищет – тот всегда найдёт. Поздравляю вас с великим праздником Победы!
Е. В. Онучина-Ферман,
заслуженный учитель
школ РСФСР
P.S. В День Победы я всегда рассказывала моим ученикам о Николае Ивановиче.
Е. О.
Ивченко дочитал до конца, вздохнул и сложил письмо.
– Она его до сих пор любит! – тихо проговорила Нина Обиход.
– А замуж все равно сходила, – поглядев на меня, ответил Расходенков.
– Дурак! – презрительно оглянулась Челышева.
– А мы-то гадали, почему он из школы ушёл! – наворачивая волосы на палец, заметил Ивченко.
– Хорошо, – подытожил я. – Давайте подумаем над ответом, а Лёша набросает нам к завтрашнему дню «рыбу».
– Спинку минтая! – снова зафонтанировал Бабкин.
Ребята засмеялись – и виноват во всем был я сам, потому что в классе нужно взвешивать каждое слово. Пришлось объясняться:
– «Рыбой» в журналистике называется схематический текст, основа для дальнейшей работы…
– Почему – «рыба»? – въедливо спросил Ивченко. – Я имею в виду этимологию?
При слове «этимология» Бабкин без сил уронил голову на стол, убитый образованностью товарища.
