Казалось, граф Брасс ничего не замечал. Однажды утром, когда они прогуливались по верхним террасам замка, Боджентль сказал своему другу:
— Барон Мелиадус, кажется, не только заинтересован в том, чтобы соблазнить вас делами Гранбретани. Если не ошибаюсь, в голове у него есть и другие соблазны.
— А? — Граф Брасс оторвался от своих размышлений по поводу виноградных лоз на нижней террасе. — Что ему еще надо?
— Вашу дочь, — мягко сообщил Боджентль.
— Ох, Боджентль, бросьте! — рассмеялся граф. — Вы видите угрозу и злые намерения этого человека в каждом его поступке. Он порядочный дворянин. И кроме того, ему кое-что от меня нужно. Он никогда не позволит себе заменить тщеславные мечты пустым флиртом. Я думаю, вы несправедливы к барону Мелиадусу. Лично мне он день ото дня нравится все больше.
— Значит, для вас опять настало время заняться политикой, милорд, — с некоторым жаром, ко все еще мягко заметил Боджентль, — потому что наши суждения перестали быть такими верными, как бывали раньше.
Граф Брасс пожал плечами.
— Как бы там ни было, думаю, вы уподобились нервной старушке, друг мой. С момента прибытия барон Мелиадус вел себя вполне достойно, и мне не в чем упрекнуть его. Не хочу скрывать, я лично считаю, что он просто теряет время, пытаясь меня уговорить, и лично я предпочел бы, чтобы он уехал как можно скорее, но если у него есть какие-либо намерения в отношении моей дочери, я не замечал ничего подозрительного. Конечно, у него могла возникнуть мысль о женитьбе, но Ийссельда никогда на это не согласится же так, как и я.
— А что, если Ийссельда любит барона Мелиадуса, а он просто пылает к ней страстью?
— Как она может любить барона Мелиадуса?
— Вряд ли ей часто удается встречать в Камарге людей столь же красивых и умных.
— Гммм, — пробурчал граф Брасс не совсем уверенно. — Если бы она полюбила барона, она ведь сказала бы мне об этом, верно? Я поверю вашим сказкам, когда услышу их подтверждение из уст Ийссельды!
Боджентль задумался, не является ли отказ графа Брасса видеть то, что происходит буквально под его носом, тайным желанием вообще ничего не знать о характере тех, кто правит Гранбретанью; или это обычная отцовская слепота по отношению к собственному дитяти, не давшая ему знать то, что было для любого другого очевидно. Ничего не говоря, Боджентль решил, что будущем не спустит глаз с барона Мелиадуса и с Ийссельды. Он был убежден, что мнение графа об этом человеке не было правильным. О человеке, который устроил бойню в Льеже, отдал приказ уничтожить Сабрук и чьи извращенные вкусы шепотом обсуждались от Северного Мыса до Туниса, вызывая у обсуждающих чувство ужаса. Как он однажды заметил, граф слишком долго прожил в провинции, наслаждаясь ее целительным воздухом. Теперь он уже не мог распознавать запах коррупции, даже если пахло достаточно сильно.
Хотя граф Брасс был весьма осторожен в беседах с бароном Мелиадусом, гранбретанец старался ничего не скрывать от него, скорее наоборот, рассказывал как можно больше. Казалось, даже там, где Гранбретань не правила, всегда находились и отдельные дворяне и простой люд, которые желали заключить с агентами Темной Империи секретные соглашения, рассчитывая на обещание власти от Короля-Императора, если они помогут уничтожить тех, кто будет противиться Гранбретани, А тщеславные притязания Гранбретани не имели предела не только в Европе, но и простирались на Азию. Восхищение графа Брасса тактическим искусством Империи росло день ото дня.
— Через двадцать лет, — вещал барон Мелиадус, — вся Европа будет нашей. Через тридцать — вся Аравия и примыкающие к ней страны. А через пятьдесят у нас накопится достаточно сил, чтобы напасть на ту загадочную страну, что обозначена на наших картах как Азиакоммуниста.
— Древнее и романтическое название, — улыбнулся граф Брасс, — как говорят, название необычайной силы. Не там ли, по слухам, находится Рунный Посох?
— Да, говорят, что он стоит на самой высокой вершине мира, где лежат вечные снега и не прекращаясь дуют ветры, что охраняют его волосатые люди десяти футов ростом, необыкновенно мудрые, с лицами обезьян и настолько древнего возраста, что потерян счет столетиям. — Барон Мелиадус улыбнулся. — Но про Рунный Посох вообще очень много говорят, как и о месте, где он находится. Кое-кто утверждает, что он в Амареке.
— Ах, Амарек, — кивнул граф Брасс, — и эту землю включаете вы в свои мечты об Империи?
Амарек была огромным континентом, лежащим через океан на запад. На этом континенте, по слухам, правили существа, обладающие почти божественным могуществом. Говорили, что они ведут жизнь простую, спокойную, замкнутую в себе. Их цивилизация, о чем ходили упорные слухи, не пострадала от последствий Трагического Тысячелетия, в то время как остальной мир рухнул. Граф Брасс просто пошутил, когда спросил об Амареке, но барон Мелиадус искоса взглянул на него, и в его бледных глазах появился странный блеск.
— Почему бы и нет? — ответил он. — Я буду штурмовать дворцы самого неба, если только мне удастся найти их.
Вскоре граф Брасс, испытывая смятенные чувства, оставил барона, впервые задумавшись, было ли его решение оставаться нейтральным правильным.
* * *
У Ийссельды, которая не уступала в уме отцу, не было, однако, ни его опыта, ни его способности разбираться в людях. Даже не совсем чистую репутацию барона она считала достаточно привлекательной и в то же время не могла поверить, что все рассказанное о нем правда. Потому что, когда он разговаривал с ней своим мягким, чарующим голосом, расточая комплименты ее уму и красоте, ей казалось, что перед ней человек, обладающий мягким характером, вынужденный выглядеть хмурым и беспощадным из-за занимаемой им должности и своей роли в истории мира.
И вот в третий раз со времени его прибытия в Замок, она выскользнула ночью из своей спальни, чтобы пойти к нему на свидание в западную башню, в которую никто не ходил со времени кровавой гибели в ней прежнего Лорда-Хранителя.
Их свидания носили вполне невинный характер: пожатия рук, легкий поцелуй, слова любви, произносимые шепотом, разговоры о женитьбе. Не совсем уверенная в правильности поступков, если примет предложение барона (потому что она любила своего отца и инстинктивно чувствовала, что доставит ему большое горе, если выйдет замуж за барона Мелиадуса), она, тем не менее, не могла сопротивляться тому вниманию, которое барон ей оказывал. Если даже у нее и не было убежденности в его любви, ей просто была приятна сама мысль о таком, столь необычном приключении, и она испытывала непонятное ей самой волнение, когда встречалась с ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
