И.В. Степанов: «Императрица неслышно ступала, почти скользила по коридору. Как-то неожиданно появлялась она в дверях. Походка быстрая, слегка плечом вперед. Голову она держала немного назад с небольшим наклоном вправо… В походке и в манере держаться не было никакой величавости. Несмотря на высокий рост и стройную фигуру, она не была что принято называть “представительной” – слишком свободны были ее движения. По лазарету она ходила одна, а не “следовала в сопровождении”. Заметно было, что она не привыкла держать себя на людях. Не было у нее столь свойственной высочайшим особам заученной “чарующей улыбки”. Она улыбалась с напряжением. Зато как радостно было вдруг вызвать чем-нибудь настоящую улыбку…
В перевязочной работала как рядовая помощница. В этой обстановке княжна Гедройц была старшей. В общей тишине слышались лишь отрывистые требования: “ножницы”, “марлю”, “ланцет” и так далее – с еле слышным прибавлением: “Ваше величество”. Императрица любила работу. Гедройц уверяла, что у нее большие способности к хирургии. По собственному опыту знаю, что ее перевязки держались дольше и крепче других.
Зная по рассказам, что императрица очень набожна, я тщетно искал в ней признаки ханжества. Ежедневно по дороге в лазарет она заезжала в церковь Знамения поклониться чудотворной иконе. Ни разу в разговоре она не коснулась религии.
По воскресеньям в ее отсутствие приходил иногда приходский священник, кропил святой водой и исповедовал желающих».
Стало быть, Александра Феодоровна умела не только мужественно претерпевать трудности, но и утешать при этом других, не переставая быть в то же время опорой для мужа и детей. Дитерихс так рассказывает о тяжелых, трагических днях после отречения государя от престола: «Напряжение последних дней, вызванное неведением о судьбе мужа, в связи с беспокойством за состояние здоровья детей, и особенно сына, и волнения за переживаемые Россией события в конце концов совершено подорвали силы императрицы, и после возвращения в Александровский дворец она слегла и почти не вставала с постели. Внутреннее потрясение, усилившееся стремлением скрыть от детей и окружающих силу своих душевных мучений, отразилось на болезненности сердца, и после нескольких сильных припадков работа сердца приняла характер определенного порока, не допускавшего самых незначительных повышенных движений и физических усилий. Она была в состоянии самостоятельно переходить только из комнаты больных дочерей в комнату наследника и до начала апреля не спускалась даже в столовую. Все свое время государыня проводила среди любимых детей и была счастлива, что могла отдаться теперь всецело заботам о муже, семье и детях и отдохнуть душой от тех тяжелых дней, когда потеряла связь с государем и когда она так тревожилась за его участь.
Позже, когда погода стала теплее и силы ее несколько окрепли, при помощи мужа или своих приближенных дам она выходила в установленные дневные часы в парк, и в то время, когда другие члены семьи занимались различными физическими работами или огородными посадками, она усаживалась где-нибудь под деревом на подстилающемся ей коврике и занималась каким-либо рукоделием, вела беседы с окружавшими ее офицерами и солдатами охраны. Рукодельничала государыня постоянно и работала поразительно искусно, быстро и артистически. Обреченная своим болезненным состоянием на неподвижную жизнь, она почти никогда не выпускала какого-то рукоделия из рук. Пока семья содержалась в Царском Селе, императрица продолжала работать различные теплые вещи для больных и раненых и посылала их в местные лазареты и госпитали. Позднее, в Тобольске, она работала различные вещи для своего домашнего обихода, и в вещах, оставшихся от Екатеринбурга и отобранных у различных охранников, оказалось большое количество собственноручных рукоделий императрицы самого разнообразного характера. Видимо, она хорошо владела и карандашом, так как в оставшихся вещицах нашлось несколько ее незначительных карандашных набросков, из коих карикатура на великую княжну Ольгу Николаевну в костюме сестры милосердия являлась вполне художественной и меткой по характерным чертам сходства».
Из книги Н.А. Соколова: «Она много отдавала своей души чужому горю, когда узнавала о нем. Письма ее к графине Анастасии Васильевне Гендриковой ярко рисуют ее духовный облик…
5 апреля 1912 года
“Милая крошка Настенька, мое сердце переполнено состраданием, любовью ко всем вам. Не могу не написать вам хотя несколько строк. Не смею беспокоить вашу бедную мам́а; мои молитвы и мысли с нею. Ужасно подумать о всем вами переживаемом. Я так чувствую ваше горе, испытав ужас потери возлюбленного отца. И такой внезапный удар, как у вас.
Но я всегда думаю, что светлые пасхальные молитвы приносят много утешения душе, даруя нам уверенность в том, что настоящая наша жизнь – там, где ожидают нас дорогие наши.
Не могу себе представить, как устроится теперь ваша жизнь без отца, советника и руководителя, но Всемогущий Бог вас не оставит. Он даст силы и мужество достойно продолжать вашу жизнь, полную самоотречения, и благословит вас полностью за всю вашу любовь”…
22 октября 1916 года
“Мне жаль, что Ваше настроение опять понизилось, но такие моменты неизбежны. Если бы мы могли всегда сохранять душевное равновесие (как нам бы следовало), то мы достигли бы совершенства. Это наитруднейшая задача. А когда физическое состояние неважно, то настроение падает еще, и тогда благодать Божия на время покидает нас.
Но не тревожьтесь – с помощью молитвы Вы снова подниметесь. Было бы слишком легко жить, если бы благодать всегда сопутствовала нам, – приходится ее добиваться, вырабатывать собственный характер. Минуты гнева должны подавляться. Надо много трудиться для достижения совершенства.
Бодрствуйте и молитесь, как нам указано. Зло всегда стремится завладеть нами и беспокоить нас в минуты упадка духа. Жизнь – вечная борьба, но Бог Всемогущий поможет”».
Глава 4. Братья и сестры
Есть одна прекрасная фотография, снятая в период, когда государь Николай уже не был императором. Выздоравливающая великая княжна Мария в кресле, возле нее – Татьяна и Анастасия, взгляды которых обращены друг к другу. Какая любовь, какая нежность передается нам через эту фотографию! Кажется, идиллия царила в кругу святой царской семьи, где вера в Бога определяла отношения между родителями и детьми, между сестрами и братом, где любовь ставилась превыше всего земного. И это было так, хотя, конечно же, и в этой семье время от времени возникали проблемы, присущие многим семьям. Идиллию видел и Пьер Жильяр: «Великие княжны были прелестны своей свежестью и здоровьем. Трудно было найти четырех сестер, столь различных по характерам и в то же время столь тесно сплоченных дружбой. Последняя не мешала их личной самостоятельности и, несмотря на различие темпераментов, объединяла их живой связью. Из начальных букв своих имен они составили общее имя – Отма. Под этой общей подписью они иногда делали подарки или посылали письма, написанные одной из них от имени всех четырех».
Конец ознакомительного фрагмента.
