места диверсии, а также места дислокации базы диверсантов.
– Да? Это уже интереснее. Где карта?
– Вот. – Лейтенант достал из планшета карту, расстелил на столе.
Зигель внимательно посмотрел на нее и сказал:
– Да, место засады указано точно, а вот с базой непонятно. Обычно на картах места расположения скрытых баз не указываются. Для чего? Диверсантам или партизанам они и без этого известны, а врагу знать не надо. Это может быть перевалочный пункт, но не база. Я думаю, Клинько мог навести диверсантов на удобное место для проведения акции.
– Но тогда старший русский забрал бы ее с собой, – сказал обер-лейтенант.
– Для чего? У него своя есть. Перенес данные и вернул. Одно смущает. Почему вместо того, чтобы вернуться в поселок, полицейский устроился на отдых на окраине брошенного села? Он не мог не понимать, что Боровка в первую очередь попадет под прочесывание.
– А если Клинько не собирался возвращаться? – проговорил начальник полиции.
Унтерштурмфюрер посмотрел на него и спросил:
– Считаешь, что он сидел на сене и ждал братьев по оружию?
– Да, но в планы командира отряда или группы русских не входило брать его с собой.
– Тогда этого типа убили бы.
– У них это не принято. Возможно, сам Клинько банально уснул и провалялся так до позднего утра. По сообщениям сослуживцев, Клинько отличался неудержимой тягой к спиртному, как говорится, допивался до чертиков, причем вместе со своей сожительницей. Впрочем, на службу это не влияло. Пил он в свободное время.
Командир охранной роты воскликнул:
– Да нечего попусту гадать. Надо допросить его, и станет известно, почему он оказался в заброшенном селе.
Унтерштурмфюрер взглянул на командира охранной роты:
– По-моему, обер-лейтенант, у вас есть своя работа. Полицейские выполнили задание и поймали предателя. А вы упустили диверсантов.
– Но вы сами понимаете, что невозможно поймать тех людей, которых в районе поисков уже нет. Да, бандиты не имели транспорта, но пешком им было даже проще уйти из опасной зоны. Моя рота постоянно отдалялась от поселка и не могла эффективно выполнять задание, так как росло расстояние между солдатами, отделениями, взводами. В конце концов настал момент, когда дальнейшее продвижение стало невозможным. Я приказал двум взводам разбиться на отделения с бронетранспортерами и мотоциклами и блокировать участок, самый подходящий для прохода бандитов, от северного леса через окраину Боровки до железнодорожного моста. Двум другим взводам необходимо было усилить охрану объектов в Копино, главным образом района железнодорожной станции и действующих фабрик. Из них же были выделены патрули. Но мое подразделение нести службу в этом режиме не сможет. Уже завтра мне придется отзывать взводы блокирования рубежа. Солдатам нужен отдых. Охрану в связи с изменившейся обстановкой надо усилить второй ротой либо подразделением СС, что было бы гораздо эффективней.
Унтерштурмфюрер указал ему на телефон:
– Звони!
Командир охранной роты опешил:
– Не понял.
– Ты предлагаешь запросить помощь, так звони в Харьков, а хочешь – в Ровно и требуй, чтобы прислали войска для поддержки.
– Извините, это в мою компетенцию не входит.
– А где, кстати, комендант и его заместитель?
– Я их видел на месте крушения эшелона. Видимо, они на станции, но точно не знаю.
– А где ваш заместитель?
– Лейтенант Ганс Кантор находится в одном из взводов блокирования рубежа.
– Хоть этот при деле.
Объявились и комендант с заместителем. Не прошло и пары минут, как вспомнили о них. Они зашли в кабинет эсэсовца усталые, грязные.
– Какие успехи, Арман? – спросил унтерштурмфюрер коменданта поселка.
– Все плохо, Брунс. У светофора действовала профессионально подготовленная, весьма малочисленная группа бандитов. После подрыва из всего эшелона каким-то чудом выжила паровозная бригада. Машинист и помощник не пострадали, кочегар повредил ногу. Это притом, что солдат, находившийся рядом с ними, погиб. Мы встретили этих людей. Они рассказали о бандитах. По их словам выходит, что в подрыве эшелона участвовали не более десяти человек.
– Значит, диверсанты оставили их в живых?
– Да.
– Почему?
– Потому, что они принуждены работать на нас.
– Это не так. В бригаде были люди, действительно изъявившие желание работать на великую Германию.
– Но партизаны или диверсанты этого не знают. А члены бригады, понятно, не стали особо распространяться о себе.
– Значит, десять человек?
– Да, Брунс. Или около того.
Унтерштурмфюрер повернулся к командиру охранной роты.
– Сколько у тебя людей, обер-лейтенант?
– По списку сто тридцать восемь, герр унтерштурмфюрер.
– А в полиции?
– Тридцать шесть, – ответил Ленц.
– И нас пятеро. Я имею в виду себя, коменданта, заместителя и водителей. Это выходит сто восемьдесят военнослужащих. Имея столько хорошо вооруженных солдат и полицейских, бронетехнику, мотоциклы, ты хочешь просить поддержки? Против десяти диверсантов? Представляешь реакцию начальства, если мы обратимся за помощью, имея такое соотношение сил?
Комендант не знал о разговоре эсэсовца с командиром охранной роты, поэтому осведомился:
– О чем вы, господа?
– У обер-лейтенанта Грубера спроси. А сейчас отдай приказ вернуть все подразделения в поселок. Диверсантов уже не достать, они ушли. Нам же надо продумать варианты их дальнейших действий. Они объявились в районе не для того, чтобы пустить под откос один эшелон. Эти боевики Берии – Сталина могут много хлопот нам доставить, пока мы не перебьем их. Надо просчитать, где может находиться база противника.
– Может, это все-таки то самое место, что отмечено на карте? – сказал начальник полиции.
– На какой карте? – спросил комендант.
Начальник полиции видел раздражение Зигеля и ответил сам:
– У полицейского, который, по словам сожительницы, был связан с партизанами или диверсантами и встречался вчера с ними в доме этой шлюшки, была найдена карта. Она на столе.
Унтерштурмфюрер забрал карту, сложил ее, бросил в сейф, закрыл его и сказал:
– Займитесь делом, господа. Встречаемся здесь же в двадцать ноль-ноль. Жду от вас конкретных предложений по объявившейся банде. Начальник полиции, мы идем на допрос Клинько и его сожительницы. Надеюсь, у вас оборудовано помещение для этого?
Лейтенант Ленц усмехнулся и ответил:
– Да, герр унтерштурмфюрер, за основу взят опыт гестапо.
– Это хорошо. Прошу. – Зигель указал начальнику полиции на выход и сам пошел следом за ним.
В здании полиции они спустились в подвал, где было ровно десять камер. Пять с одной стороны коридора, столько же с другой. В торце за железной дверью располагалась допросная комната.
В этом году тут обычно никого не было. В сорок первом оккупанты отправляли сюда еврейские семьи, сажали партийных и советских работников, не успевших эвакуироваться. Тогда камеры были забиты до упора. Впрочем, ненадолго. Людей вывозили в южный лес и расстреливали.
Сейчас же в камерах сидели только Клинько и Тернова.
Варвара сразу бросилась к решетке, служившей дверью.
– Господин
