Есть и свидетельство самого Алексея Михайловича, государя, прозванного в народе «тишайшим», что они дескать де «всегда мирских речей слушают». Между тем, если при царе Михаиле Романове земские соборы собирались, по подсчетам В.О. Ключевского, не менее 10 раз, то при Алексее Михайловиче " только 5 раз, и то лишь в первые 8 лет царствования". При этом количество сословий, представленных на них, постоянно уменьшалось. Земский собор 1653 г., созванный для обсуждения вопроса о воссоединении Украины с Россией, считается последним собором полного состава. В дальнейшем правительство перешло к практике проведения совещаний, куда приглашались представители тех сословий, в мнении которых оно было заинтересовано. Окрепшее самодержавие более не нуждалось в поддержке сословно-представительного органа. В.О. Ключевский посчитал, что царь Алексей Михайлович «заморил земский собор».
ОТМИРАНИЕ ЗЕМСКИХ СОБОРОВ БЫЛО ОДНИМ ИЗ ПРОЯВЛЕНИЙ ПЕРЕХОДА ОТ СОСЛОВНО-ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ МОНАРХИИ К АБСОЛЮТИЗМУ .
Боярская дума по-прежнему являлась важнейшим органом государства, разделявшим вместе с царем прерогативы верховной власти, органом боярской аристократии. Однако в боярской думе во второй половине XVII в. прослеживались двоякого рода изменения: повышался удельный вес думных дворян и думных дьяков, т.е. людей, проникавших в аристократическое учреждение благодаря личным способностям. В 1653 г. на долю бояр и окольничих приходилось 89 % общего числа членов боярской думы, в 1700 г. удельный вес их снизился до 71%. Так, из псковских дворян вышел крупный государственный деятель А.А.Ордин-Нащокин. Сын дьяка А.С.Матвеев стал боярином, приближенным к царю.
Следующее изменение относилось к увеличению численности боярской думы. Если в 1638 г. в думу входило 35 членов, то в 1700 г. дума насчитывала 94 человека. Дума превращалась в громоздкое учреждение, практически неработоспособное из-за своей численности. В связи с этим внутри думы была создана группа, состоявшая из узкого круга лиц, предварительно обсуждавших вопросы, выносимые на заседание боярской думы.
Существенные изменения произошли в приказной системе. Это была довольно сложная и громоздкая сеть центральных учреждений, в которой отсутствовали как единый принцип создания приказов, так и четкое распределение функций между ними. В конце XVII в. существовало до 80 приказов. Они делились на постоянные и временные. Постоянно действовавшие приказы можно разбить на три группы:
• государственные;
• дворцовые;
• патриаршие.
Своеобразной попыткой усилить централизованную власть и преодолеть раздробленность управления в середине XVII в. была организация Приказа великого государя тайных дел. Некоторые важные государственные дела были изъяты из ведения приказов и боярской думы для того, чтобы "царская мысль и дела исполнялися по его хотению, а бояре б и думные люди о том ни о чем не ведали".
Однако основной функцией Приказа тайных дел был контроль за деятельностью приказов. Этот контроль мог носить явный характер и проявляться в затребовании для "ведома" различных дел, сведений, отчетности из других приказов, в проверке приказного делопроизводства при участии царя. Тайный контроль заключался в посылке подьячих Приказа с секретным наказом о контроле некоторых послов, которые "много чинять не к чести своего государя".
Изменения в организации местного управления тоже отражали тенденцию централизации. В 1613 г. в 33 городах сели назначенные правительством воеводы, которые затем были направлены во все города России, что означало сужение местного самоуправления. Воеводы заменили всех должностных лиц земских выборных органов: городовых, приказчиков, судных и осадных голов, губных старост. Земское управление сохранилось лишь на севере, в Поморье.
Воеводами назначались, по традиции, отставные военные. Воеводу и его челядь содержало местное население, при вступлении в должность он получал "въезжий корм", а к каждому празднику – приношения; челобитчики тоже поощряли усердие воевод подношениями. Контроль за деятельностью воевод был крайне слабым. Это благоприятствовало процветанию произвола, мздоимства и разнообразных злоупотреблений.
Есть основания заострить внимание на небезынтересной, во многом определяющей в будущем государственное строительство в России тенденции.
Это – рост бюрократии, которая рекрутировалась из числа служивых людей.
Подсчитано, что в середине XVI в. в России имелось 22 – 23 тысячи служилых людей.
В конце XVI в. 1 служилый человек приходился на 300 лиц податного сословия и духовного звания.
В XVII в. это соотношение выросло лишь на немного: в 1651 г. Россия имела около 13 миллионов населения, располагала 39 тысячами служилых людей, или одним на каждых 333 жителей3. Очевидно, это цифра представляет максимум того, что могла содержать тогдашняя экономика.
В этой массе служилых людей Алексей Михайлович пытался опереться на лучшую часть бюрократии. Он привлекал к государственным делам умных, сведущих людей, независимо от их происхождения. В его царствование выдвинулась целая плеяда талантливых государственных деятелей: Афанасий Лаврентьевич ОРДИН-НАЩОКИН, Артамон Сергеевич МАТВЕЕВ, Федор Михайлович РТИЩЕВ и другие, которые являлись инициаторами всех новшеств в государственном управлении. Появление таких деятелей дало основания В.О. Ключевскому на введение в научный оборот дефиниции «московский государственный человек».
"Государственный человек, – по определению В.О. Ключевского, – ведь это значит развитой политический ум, способный наблюдать, понимать и направлять общественные движения, с самостоятельным взглядом на вопросы времени, с разработанной программой действия, наконец, с известным простором для политической деятельности – целый ряд условий, присутствия которых мы совсем не привыкли предполагать в старом московском государстве… до XVII века этих условий действительно не заметно в государстве московских самодержцев, и трудно искать государственных людей при дворе… В XVII веке, однако, московская государственная жизнь начала прокладывать себе иные пути. Старый обычай, заведенные порядки пошатнулись; начался спрос на ум, на личные силы, а воля царя Алексея Михайловича для общего блага готова была подчиниться всяком у сильному и благонамерному уму".
"Если хочешь быть самодержцем, то не держи советников умнее себя", – советовал Ивану Грозному старец Вассиан Патрикеев. Иван IV выполнял это завет на практике, отправляя многих талантливых политических деятелей на плаху. Алексей Михайлович, в отличие от Ивана Грозного, окружил себя, как выше отмечалось, плеядой «московских государственных людей». Особо отмеченным среди них заслуживает, по мнению авторов данного учебного пособия, А.Л. ОРДИН-НАЩОКИН.
Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. Широко образованный человек, знавший несколько иностранных языков, он блестяще проявил себя на военном и дипломатическом поприще. После того как А.Л. Ордин-Нощокин сумел заключить в 1667 г. очень важное для России Андрусовское перемирие с Польшей, он был пожалован в бояре и возглавил Посольский приказ. В.О. Ключевский приводит слова англичанина Коллинса, называвшего Нащокина великим политиком, не уступающему ни одному из европейских министров.
"Внимательное наблюдение за иноземными порядками и привычка сравнивать их с отечественными сделали Нощокина ревностным поклонником Западной Европы и жестким критиком российской жизни, – Так, он отрешился от национальной замкнутости и исключительности и выработал свое особое политическое мышление: он первый провозгласил у нас правило, что ―доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов". Однако тот же Нощокин говорил: "Какое нам до иноземных обычаев, их платье не по нас, наше не по них".
Это противоречие во взглядах Нащокина свидетельствует о сложности воздействия реалий окружающей действительности на формирование мировоззренческой позиции передовых людей, живших в России в XVII веке.
Государственная бюрократия выросла в числе. Если в 1640 г. служилых людей в центральном аппарате насчитывалось 1611 человек, то в 1690 – уже 4657 человек4. Это было трехкратное увеличение.
Здесь представляются небезынтересными, с точки зрения авторского коллектива данного учебного пособия, размышления Р.Пайпса о "московском служилом классе" Американский исследователь утверждает, что именно от "московского служилого класса" произошли ―по прямой линии дворянство эпохи империи и коммунистический аппарат Советской России". Уникальность указанной выше социальной группы Р.Пайпс видит в том, что в западной истории нет термина, который определил бы удовлетворительно сущность и содержание категории "московский служилый класс".
