— Нет, не сегодня вечером… Мы же договорились о правилах… Впрочем, вы не сможете…
Это длилось пять или десять секунд, которые показались мне вечностью. Наконец она сделала резкое движение, я услышал несколько шагов, ее шагов. Должно быть, она опомнилась. Вскоре послышался голос Лаборда:
— Успокойтесь. Я совершенно не намерен овладеть вами. Я подожду, пока вы сами себя мне предложите, по собственному желанию. Моя рука оставила убежище под вашим платьем. Больше я вас не трону.
Он подошел к ней.
— Признайтесь, однако, что вам было страшно. Вы боялись и меня, и себя, потому что…
Он засмеялся.
— Обычно женщины ограничиваются тончайшей паутинкой трусиков, а вы надели, как я успел заметить, не меньше трех пар. Чтобы скрыть деликатный рельеф, или чтобы помешать моей руке добраться до вас? И каждая пара плотнее и теснее другой?
Она тоже начала смеяться, но ее смех был явно деланным. Должно быть, она покраснела.
— Это инквизиция! Я пожалуюсь мужу…
— Ба! Он отныне так мало значит…
Мои ногти непроизвольно глубоко впились в ладони.
— Признайтесь, что ощущения, которые вы испытали сегодня вечером, очень приятны и неожиданны. Я здесь, притаившись, ждал, когда вы окажетесь рядом со мной. Вы приближаетесь, ваши нервы напряжены, вы почти готовы закричать. Вдруг мои руки протянулись к вам, вы стиснули ноги, но было уже поздно. Я уже проник туда, куда хотел. Начнем снова?
На сей раз ей удалось замаскировать свое волнение насмешкой:
— Найдите мне лучше этот единственный в комнате стул. У меня ноги подкашиваются. Ну и воображение у вас!
— Это упрек?
— Нет, раз я все еще здесь. Видите, я говорю совершенно безумные вещи. Вы знаете, что лишили моего мужа развлечения? Мы собирались в кино…
— И тут позвонил я. Вы сожалеете об этом?
Она уклонилась от ответа.
— Я сказала ему, что вы звонили по поводу бриджа, и что я пригласила вас на завтра…
— Это помешает нам возобновить все завтра вечером. Жаль!
— Я же не могу ссылаться каждый вечер на мигрень, чтобы никуда с ним не ходить и добиваться одиноких прогулок в парке. Впрочем, я подумаю, прежде чем что-то возобновлять.
— Угрызения совести?
— Возможно.
— Простите. Обычно угрызения совести бывают после.
— Договоримся сразу, что я не такая, как другие, потому что у меня они — до.
Она сделалась серьезной.
— И подумать только, что у нас нет даже такого оправдания, как любовь! Мы не любим друг друга, вы сами много раз мне это говорили. Вы меня не любите, я тоже вас не люблю. Тогда все это только ради того, чтобы…
Я должен был напрячь слух, таким тихим стал ее голос.
— Я не узнаю себя. Все, что я думала об этом раньше, рухнуло. Я никогда не подумала бы, читая ваше первое письмо, что приду к этому так быстро.
Она сделала попытку засмеяться.
— Должно быть, во мне есть другая женщина. И это именно она пришла сюда сегодня вечером.
— Конечно, она. А поскольку она здесь, могу ли я попросить у нее залог прихода на следующее свидание?
— Продолжайте. Она потом посмотрит. О чем идет речь?
— Собственно говоря, это не один залог, а два или даже три…
— Три! Бог мой!
Она снова засмеялась, но в ее смехе явно сквозило нетерпение.
— Похоже, вы предпочитаете все делать сериями. Что ж, я вас слушаю…
— Так вот. Я хотел бы знать, то есть услышать непосредственно от вас, могу ли я воображать ваш… Ну, тот самый размер: 34, 35, 36 и так далее.
Наступило молчание.
— Вы в затруднении?
— Признайтесь, вопрос не из легких. Вы рядом со мной, одна ваша рука у меня на плече, другая — перебирает мои волосы. И еще хотите, чтобы я…
— О, я ведь прошу такой безделицы! Просто новой пищи для моего воображения, когда вы уйдете.
Она явно заколебалась.
— Ну, хорошо. Чтобы не мучить ваше воображение, я постараюсь обойтись без всяких оговорок и обходных путей и скажу, что вы можете воображать себе 34–35. Это вас устраивает.
— Это великолепно!
— Очень рада, потому что в данный момент больше ничего вам не могу предложить, дорогой сударь.
Она снова говорила насмешливым тоном, который всегда был для нее лучшей защитой.
— А второй задаток?
— Встаньте.
Она подчинилась.
— Я хотел бы сейчас встать перед вами на колени.
— Разрешаю вам это.
— А теперь я хотел бы поцеловать вашу ножку там, где кончается чулок.
— О, я думаю, что это будет очень неосмотрительно.
— Ба! Вы так надежно закутаны, а ваши ножки словно заперты на замок. Кто бы мог заставить их раздвинуться?
Я услышал шелест ткани и представил себе, как он прижимается губами к нежной коже ее ноги выше колена. Мне послышалось даже что-то вроде глухого, жалобного стона.
— Хватит, — сказала она наконец прерывающимся голосом. — К тому же мне пора возвращаться.
— А третий задаток?
— Нет! Не хочу даже говорить об этом. Не хочу даже ничего о нем знать.
Она сделала несколько шагов по направлению к двери.
— Вы уже уходите?
— Да, мой муж может начать беспокоиться и отправится за мной в парк. Кстати, а как вы в него попали?
— Перелез через решетку, другого способа не было. Не беспокойтесь, меня никто не видел. Кстати, вы могли бы мне завтра, во время игры в бридж, дать ключ от калитки?
Она явно заколебалась.
— Там видно будет. И не забудьте, когда придете, положить в старый дуб письмо. Мне интересны ваши впечатления, после того, как вы их обдумаете.
— Обещаю.
Она уже спускалась по лестнице, когда он бросил ей вслед:
— А пока вот вам все-таки третий задаток: у вас бархатная кожа, моя дорогая. Так что я его уже получил.
Я услышал удаляющиеся неторопливые шаги Одиль, которые вскоре замерли в темноте. Лаборд закурил сигарету и тоже удалился. Я остался один.
Я вернулся домой и оказался в своем кабинете как раз в тот момент, когда часы пробили десять. Утром в это время я еще ничего не подозревал. Как все изменилось всего за двенадцать часов! Мне не терпелось увидеть Одиль, ее лицо, поэтому я погасил свет в кабинете, как если бы закончил работу, и пошел в спальню.
Одиль была в ванной комнате, куда я вошел без стука. Она чуть не вскрикнула от испуга, как мне показалось. Я же сделал удивленное лицо и спросил:
— Как? Еще не в постели?
— Готовлюсь туда отправиться.
Кошка опять упала на все четыре лапы.
Сидя перед зеркалом, Одиль сосредоточенно стирала с лица косметику, чтобы наложить ночной крем. Она массировала лоб, щеки, шею круговыми движениями кончиков пальцев, и, глядя на нее, всецело поглощенную этим пустячным занятием, невозможно было представить себе, что всего полчаса назад она была на волосок от близости с другим мужчиной. Разве что глаза у нее чуть-чуть ввалились.
