— Мадмуазель Жанна, ау!
Задумавшаяся девочка от неожиданности вздрогнула; это был голос старого Гумберта. Он вместе с четырьмя стрелками хлопотал возле костра, на котором жарились два больших глухаря — попутная охотничья добыча. Стрелки сопровождали Жанну из-за того, что в лесу Броселианд нередко можно было встретить браконьеров, не упускавших случая проверить кошельки путешественников. Впрочем, по дороге через лесные дебри из-за разбойников редко кто ездил, разве что отряд во главе с рыцарем; все больше предпочитали объездные пути. Гумберт тоже не рискнул углубляться в чащу и устроил пикник практически на опушке леса.
Гумберт был учителем Жанны. Он оказался в замке Бельвиль по настоянию матери, сеньоры Летисии. Ей не очень нравилась настойчивость мужа в физическом воспитании дочери. Сама она тоже могла дать отпор кому угодно, ведь во время отсутствия в замке мужа сеньора Летисия обязана была защищать его с оружием в руках вместе с отрядом бретонских стрелков, вассалов дома де Монтегю. Но Жанна, как казалось матери, чересчур увлеклась воинской наукой в ущерб тому, что необходимо для хорошо воспитанной сеньоры. Этот пробел нужно было срочно исправлять, и в замке появился мсье Гумберт.
В свое время он был слугой Гильома де Машо, каноника кафедрального собора в Реймсе, и даже намеревался стать монахом, но его сгубила пытливость и тяга к знаниям, которая не ограничивалась чтением церковных книг. Он разошелся во мнениях по какому-то религиозному вопросу со своим господином, весьма ученым каноником, который был, ко всему прочему, известным композитором и поэтом, а потому, как многие творческие люди, обладал противоречивым чтобы не сказать скверным характером. И пришлось Гумберту бежать в Бретань, дабы его не достали солдаты святой инквизиции. Бретонцы относились к инквизиции весьма прохладно, и Морис де Бельвиль принял Гумберта в своем замке без лишних расспросов.
Поначалу Жанна отнеслась к учителю холодно; он был помехой в ее тренировках с оружием и частыми выездами на охоту. Но когда до нее дошло, что быть образованной — значит иметь еще одно преимущество перед мужчинами, отдававшими предпочтение военным играм и пирам, девочка накинулась на книги со страстью изголодавшегося нищего, которому подали кусок свежего хлеба. Кроме того, Гумберт оказался великолепным рассказчиком, поэтому тоскливые осенние и зимние вечера стали для Жанны окном в волшебный мир.
— Сеньора, где вы? Пора трапезничать. Дичь уже готова.
— Иду! — откликнулась Жанна и сглотнула голодную слюну; лишь теперь она вспомнила, что утром съела лишь кусочек сыра.
Глухари оказались восхитительными — жирными, ароматными. Девочка уплетала мясо за обе щеки, но уши держала открытыми — Гумберт по просьбе стрелков рассказывал историю Бретани:
— …Были у Бретани и другие имена. Когда-то она была Летавией, а во времена Юлия Цезаря стала называться Арморикой. О том, как Бретань получила свое нынешнее название, существует интересное предание. В 361 году от Рождества Христова правитель Британии Максимиан Цезарь решил отправиться в завоевательный поход. Снарядив флот, он высадился в Арморике, где ему пришлось сражаться с местными жителями-язычниками. Победа была скорой. После этого он позвал к себе одного из всадников, Конана Мериадека, и сказал: «Мы подчинили себе одно из самых сильных королевств Галлии. Может, нам удастся точно так же завоевать и другие земли. Но я должен продолжать править Британией, поэтому завоеванные земли будут принадлежать тебе. Я отнял у тебя родину, так пусть эта земля будет новой Британией, а ты станешь ее королем.
Так Арморика стала называться Бретанью — маленькой Британией, а управлять ею стал Конан Мериадек, — тут Гумберт приложился к кубку и сделал на одном дыхании поистине богатырский глоток.
Жанна улыбнулась — ее учитель был не дурак хорошо выпить. Ей часто приходилось тайком спускаться в винный погреб, чтобы принести Гумберту доброго вина, иначе у старика начинало портиться настроение, а в таком случае новых интересных историй от него не дождешься.
— Уф! — Гумберт вытер тыльной стороной руки губы и продолжил: — Поскольку солдатам Конана предстояло навсегда поселиться в Арморике, решено было, что каждый из них женится на девушке из Британии, чтобы дети солдат не смешались в будущем с галлами. Конан послал гонцов на остров к Дионоту, королю Корнубии, который правил в отсутствие Максимиана. У Дионота была дочь Урсула, которая очень нравилась Конану. Когда Дионот выслушал послов, он ответил, что выполнит просьбу Конана, и созвал в Лондон одиннадцать тысяч девушек из знатных семей и шесть тысяч простолюдинок. Те вскоре отправились на кораблях за море. Но не суждено им было больше увидеть землю — поднялся встречный ветер и большая часть флота затонула, а случайно уцелевшие суда течением вынесло к диким берегам. Всех, кто сошел на берег, встретили дикари, проживавшие в тех землях, — гунны и пикты. Ужасная смерть ожидала выживших…
Жанна, обладавшая живым воображением, невольно вздрогнула и почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ей стало жалко несчастных девушек, и она едва не всплакнула, да вовремя вспомнила, что такая слабость в присутствии мужчин непозволительна. Жанна прикусила нижнюю губу и стоически выдержала искус пустить слезу.
— Конан и его воины тяжело пережили весть о гибели Урсулы и остальных девушек, — продолжал свой рассказ Гумберт. — С надеждой получить жен из Британии пришлось расстаться — слишком мало девушек осталось на острове. Но не хотел Конан, чтобы бритты смешались с язычниками-галлами и забыли свой родной язык. По его приказу все галльские мужчины были убиты, а их женщины стали женами или служанками бриттов. Но чтобы они не научили детей своей речи и не передали им языческую веру, каждой из этих женщин отрубили язык. Поэтому потомки Конана и его солдат и говорят по сей день на языке бриттов, который называют бретонским. До самой своей смерти Конан правил Бретанью и охранял ее от вражеских набегов. По приказу Конана в каждом городе были возведены церкви, и завоеванная страна уже ни в чем не уступала Британии.
Девочка для пробы слегка прикусила себе язык — ай! больно! — и с неожиданной горячностью воскликнула:
— Убить было мало этого негодяя Конана! Он сукин сын, изверг!
— Ах, как нехорошо, сеньора… — Гумберт сокрушенно покачал головой. — Даме ругаться вообще неприлично, а в мужском присутствии — тем более. Государственных мужей нельзя судить по общечеловеческим законам.
В голосе Гумберта Жанне послышалась ирония. Она хотела возразить ему, но тут раздался треск ветвей, и стрелки мигом похватали свои луки. На поляну выехал паж Мориса де Бельвиля в сопровождении двух стрелков.
