― Мужчина...
― Ох и проказник! ― покачав головой, пробормотал себе под нос господин Гертей.
― Под присягой можете повторить эти слова?
― Повторяю под присягой, ― отвечала вдова, осмелев.
― Занесите в протокол, ― приказал губернатор, обращаясь к Вильщинскому, а затем снова приступил к допросу госпожи Касперекне:
― И что же говорил ваш супруг? Как долго будет он еще путешествовать на этом свете после отбытия на тот свет?
― Мне он наказал никогда ни о чем таком его не спрашивать.
― Так о чем же вы тогда говорите, оставаясь с ним вдвоем?
― О самых обыденных вещах.
― Было ли вам известно, что еще при жизни он занимался волшебством или состоял в связи с ведьмами? Был ли у него талисман? Не носил ли он под рубашкой каких-либо колдовских средств: высушенной ящерицы, волшебных трав или кольца?
Мария с улыбкой покачала головой:
― Нет, нет. Ничего такого я не замечала.
Губернатор с явным недоверием взглянул на нее. Он был убежден, что секрет страшной истории в Лубло кроется в каких-нибудь волшебных средствах. (Что ж, этому удивляться не приходится: ведь дело происходило в те времена, когда сама богиня Фемида не стеснялась с вполне серьезным видом гоняться с мечом в руках за ведьминым помелом. И что уж там говорить о Фелициане Козановиче, упрекать его за то, что он не знал, что ведьмы и призраки относятся не к одной категории со злодеями, что против злодеев нужно высылать полицейских, а против ведьм и призраков ― народных учителей.)
Мария уже собиралась удалиться.
― Еще один вопросик, Касперекне. Откуда у вашего мужа деньги?
― Как я знаю, он собирает свои старые долги.
― А других источников у него нет? Больно уж много фальшивых злотых и талеров поступило в оборот благодаря ему. Именно теперь, после его смерти.
Касперекне насмешливо скривила свой маленький пунцовый ротик.
― Может быть, у него на том свете завелся какой-нибудь свой монетный дворик? Но, как я знаю по катехизису, там такого нет.
Криштоф Павловский не удержался. Вы только посмотрите на эту бабеночку, она еще и острит!
― Мы, между прочим, позвали вас сюда не для того, чтобы полюбоваться на ваши белые зубки, ― возгласил он с пафосом, ― а чтобы узнать у вас, дочь Евы, где находится тот бочоночек, полный золотом, который ваш муженек украл у варшавского виноторговца Михая Черницкого? Того, что он к этому приложил свою руку, вы не станете отрицать?
Однако вдовушка не захотела дать никаких пояснений относительно бочонка с золотом: или она в самом деле ничего не знала, или была закоснело упрямой. Потом были вызваны всевозможные свидетели ― человек сорок, с которыми Касперек так или иначе имел дело после своей смерти. Один, к примеру, видел, как он нырнул в кладбищенскую калитку и исчез на кладбище, другой якобы дрался с ним в сарае шорника Яноша Ковача. Иштван Казимирский, стоявший на часах солдат, получил от Касперека такую пощечину, что перелетел от нее на другую сторону улицы. Надь Мартонне на прошлой неделе в воскресенье почувствовала сначала во всем теле какой-то холод, а затем ― сильные схватки в животе. Правда, в темноте она ничего не увидела, но все равно уверена, что все это ― проделки Касперека. Все показания свидетелей занесли в протокол, хотя по большей части это была абсолютная чепуха или плод воображения.
Под конец в углу судейского зала состоялось небольшое «совещание в узком кругу», где господа из городского магистрата решали, что же делать дальше. Потому что все эти протоколы, как правильно сказал господин Ференц Буйдошо, переехавший в Лубло мастеровой из Дебрецена и ставший теперь членом городского магистрата, делу не помогали. Тут нужно было что-то предпринимать.
После секретного совещания магистрат снова расселся торжественно по своим местам, и только святой отец, оставшись на ногах, продолжал так:
― Именем его преосвященства разрешаю разрыть могилу Михая Касперека и вновь передаю его останки в руки короля. Аминь!
Фелициан Козанович надел шляпу; но с места не встал и в наступившей гробовой тишине изрек:
― Именем короля! Приказываю разрыть могилу Михая Касперека и сжечь его тело на костре.
По залу пронесся одобрительный гул, который сопровождался крепким запахом овчин и водки, исходившим от свидетелей. О, как жадно пожирали эти два запаха своего более утонченного собрата, нежный запах фиалки, который быстро смешался с ними и исчез... Толпа заколыхалась, туман и пар, клубясь, поплыли по залу, будто грязная река, волоча на своих волнах черный гроб.
― Назначаю эксгумацию на завтра, ― добавил губернатор, обращаясь к главному судье. ― Распорядитесь, сударь!
Одним словом: завтра раскроют могилу. Великая новость выскочила на улицу, будто живая черная кошка, и все обрадовались ей, каждый норовил ухватить ее за хвост. Большие толпы собрались возле калиток, на улицах под деревьями, на которых уже набухали почки. Могилу будут раскапывать. Вот забавно-то! Такое только у нас в Лубло возможно!
Губернатора, пока он шел от здания курии к себе в замок, всюду по улице приветствовали возгласами «ура».
Люди во все времена были одинаковы. Какая смешная несуразная история! Прекрасный май принес в город свежий шелковый ветерок, пахнущий цветущей акацией и нежными ароматами молодых растений, а для горожан куда большую радость доставило то, что завтра откроют затхлую могилу и достанут из нее полусгнивший гроб, подивятся лику смерти во всем ее безобразии.
Многие поднялись еще до полуночи и окружили кладбище, чтобы поутру не опоздать к необычайному зрелищу. А главный судья сейчас же после заседания приказал натаскать дров для большого-пребольшого костра на главной площади. Плотники всю ночь сбивали помосты вокруг костра для официальных лиц и знатных женщин города. (И как они только не боятся за белизну кожи на своих личиках? Вдруг она потемнеет от близкого стояния или сидения возле огня? Жаль, что самая красивая из них, Касперекне, не придет.)
Рассказывают, будто на крыши окрестных домов и сараев уже загодя слетелись огромные стаи воронья. (Видно, быстрая и хорошо налаженная служба информации была у тогдашних ворон.)
В домах всю ночь горели свечи. С одной стороны, люди не хотели ложиться спать от волнения и уложили только детей. «Спи, мой маленький, ― приговаривали, ― а то злой Касперек прискачет сюда». А с другой стороны, сегодня же будет последняя ночь царствования Касперека. Завтра уже не останется от него больше ничего, кроме пепла. Но сегодня он еще хозяин, и уж обязательно воспользуется своей последней ночью, и вытворит такие дела, что всех нас по миру пустит. Лучше уж и не ложиться совсем!
