вошла так тихо, что я вздрогнула от звука ее голоса.
— Вот, милая, — она поставила большой медный поднос на низкий столик, который из-за подушек и не видно было. — Угощайся.
Поднос ломился от всякой аппетитно выглядящей всячины, и я принялась за еду. Никогда я не ела таких ароматных плодов, таких медовых и сочных. Те, что мы выращивали в нашем Оазисе, зрели быстро, но были они генетическими модификациями, из искусственно созданных Эолами семян, поэтому настоящего вкуса я не знала. Да, они вызревали быстро, сразу становясь сплошного ровного цвета, но ни нектара, ни вкуса в них не было. То, что я попробовала, было совсем другим — живым, настоящим. Никакой приторной сладости или набившей оскомину водянистости. Только чистый вкус, непривычный и свежий.
Я ела, слизывая сок с ладоней и пальцев, а Мэмми критически оглядывала меня.
— Сколько же вы ехали? — поинтересовалась она.
— Почти весь день, — ответила я, осматривая себя вслед за ней.
— Надо почистить твою одежду. Ну вот, пойдешь мыться, а я ее простирну тогда, — она решительно двинулась к выходу. — Как помоешься, возьми халат.
«Мыться!» — подумала я удрученно. Хотелось, жутко хотелось, просто стать под освежающие струи — впервые за три года — и дать телу расслабиться.
Пока я визуализировала, как стану под воду — и со мной ничего страшного не случится — в палатке появился мой провожатый. Мэмми уже поработала над его одеждой. Его серое рубище выглядело чище. И судя по всему, маску он все-таки снимал. Заряд светился ровным зеленым.
Вслед за ним семенила Мэмми. Она буквально сгибалась под тяжестью одеял и подушек. Но все так же умильно смотрела на моего провожатого и улыбалась.
— Перекусила? — поинтересовался тот. Я не смогла прочитать эмоцию в его голосе. Слишком занята была своими мыслями.
— Вроде того, — ответила я рассеянно.
— Ты представь только, Тэсси, — перебивая меня, произнесла Мэмми, очевидно развивая мысль. — Я ему говорю, пойди ты помойся нормально! Ни в какую! Говорит, ей больше воды достанется…
— Мэмм, — угрожающе прорычал в ответ объект ее рассуждений.
— Вредный мальчишка, — хохотнула та. — Помоги мне лучше.
Она скинула свой груз и принялась расстилать одеяла.
— И маска эта твоя, — Мэмми продолжила отчитывать моего провожатого провожатого, намеренно игнорируя то, как он закатил глаза, — Глаза б мои ее не видели. Такой миловидный мальчик…
Она что-то еще бормотала себе под нос. А я поймала себя на том, что улыбаюсь во весь рот. И что от постели пахнет чем-то по-домашнему приятным и знакомым. От этого мимолетного воспоминания на глазах навернулись слезы.
— Ты чего, девочка? — Мэмми, свернув и отбросив одеяла, присела рядом со мной. — Хочешь ромашкового чаю?
— Наверное, да, — просипела я в ответ.
— Ну, сиди здесь пока, я сейчас все принесу, — старушка глянула исподлобья на моего провожатого. — Ты застращал?
В ответ тот только отмахнулся.
Пока Мэмми колдовала над чудной формы медным чайником, я немного пришла в себя. Вся эта кипучая деятельность, полумрак шатра, тихие шорохи и звуки благотворно влияли на меня.
— Ну вот, — Мэмми протянула мне кружку, от которой волшебно пахло травами. — Пей.
И я пила, погрузившись в свои мысли, даже не заметив, что Мэмми рядом больше не было. Зашуршала ткань полога — и рядом материализовался Ки. Он подсел к Хэлу и заговорил шепотом. Я могла разобрать только частями, но в тот момент все, о чем они говорили, показалось мне бессмыслицей.
— Если гора не идет… так ты, кажется, говоришь в таких случаях, да? — в голосе Ки отчетливо звучала улыбка, но мой провожатый не спешил на нее отвечать. — У тебя же есть что мне сказать? Что тебя гложет, мальчик?
— Не твоего ума дело, Ки, — пробурчал тот в ответ.
— Послушай, мальчик, я понимаю все. Спорим, я знаю даже, как ты добыл браслет с Диском Старшего Эола, — он вздохнул своим мыслям. — Насмерть?
— Не знаю, — «мальчик» опустил голову, и длинная его челка закачалась безжизненно.
— Как его хоть звали?
— Какая теперь разница…
— Ну ладно, — Ки похлопал моего провожатого по плечу. — А это, как ты выражаешься, «экземпляр»? Зачем?
— Сам знаешь…
— Ценный груз?
— Не имею ни малейшего представления. Мне плевать.
— Послушай, — улыбка и из голоса, и с лица Ки исчезла молниеносно, глаза потемнели. — Завязывай с этим. И с Падальщиками хватит якшаться. Я знаю, ты думаешь, что такому, как ты, некуда податься, что такой, как ты, изгой, — Ки перешел на шепот, а я так напряженно попыталась вслушаться, что даже поперхнулась чаем, — но ты же знаешь, я всегда готов…
Я надрывно закашляла, невольно привлекая внимание беседующих. Разговор прервался. Ох, как же подскочил мой провожатый, как будто не сидела я тут все это время.
«За кого же он меня принимает? — промелькнуло обидное. — За батарейку или еще какой прибор?»
— Ну, чего уши развесила? — рявкнул мой провожатый. — Иди в душ!
Я огляделась вокруг. Несмотря на разнокалиберность предметов, валяющиеся на полу подушки, в палатке было удивительно чисто. Там, где я сидела, осталась горка песка. Надо было отдать одежду Мэмми и, в конце концов, привести себя в порядок. А еще поглубже загнать внезапную обиду. Я почему-то захотела почувствовать себя не Объектом 104, а живым, слышащим и видящим человеком.
Со страхом, внутренне сжавшись, я шагала в душ. В матерчатом коридоре было прохладно. Мэмми как раз вносила в центральный шатёр небольшие жаровни, но в проходах гулял ночной пустынный ветер. Я предвкушала, как укутаюсь в пушистый халат. Наверняка, убеждала я себя, он пахнет лучше, чем порошок, изобретенный отцом.
Душ меня удивил — большая медная лейка, торчащая из ржавой трубы, деревянный поддон под ноги и огромные бирюзовые, желтые, изумрудные морские чудовища на тряпичных стенах. Я дотронулась до одной — ощутила приятное прикосновение мягкой ворсистой ткани. Оставалось стянуть с себя почти всю одежду и встать под освежающие струи воды. В голове не укладывалось, как Мэмми, эта хрупкая старушка, держит в таком порядке шатер в пустыне. Мне хотелось хоть как-то облегчить ее работу, и я решила, что нательное белье постираю прямо на себе.
Я дотронулась до синей фигурной бутылочки, что стояла тут же на медной полке. Открыла крышку — и втянула запах. Он сразу заполнил матерчатое пространство. Теплый, с едва уловимой горчинкой в самом сердце. Так же пахла и постель, которую нам стелила Мэмми. Я прикрыла глаза, вспоминая эти фиолетовые тонкие кусты, что мы высаживали с мамой. Вот они качаются, вот лучи света просвечивают лепестки. Над ними тоже всегда витал этот аромат.
Отец всегда отрицал силу ароматов, а вот мама наоборот верила в нее. Именно поэтому все наше застиранное белье всегда пахло этими фиолетовыми цветами. «Они приносят сладкие сны», — говорила мама. Я вспомнила ее лицо и неожиданно для самой себя улыбнулась. Запах — густой, тягучий — успокоил меня окончательно.
Я крутанула большой вентиль. Сверху загудело. Затряслась труба. Я намылилась, подставляя ладони под воду. Закрыла глаза, растворяясь в невероятности момента. И не ожидала, что вода рухнет с такой силой. Сначала сбилось дыхание. Потом перед глазами поплыло. Огромные рыбины появились из своих тканых волн. Они кружили и кружили вокруг меня. Потом меня ударило. Я глянула вверх, но все никак не могла сфокусировать взгляд. И не могла понять, как меня может бить электрическим дождем. Каждая капля отдавалась разрядом. Я попыталась выбраться из-под них. Искала вентиль. И не находила. Все вокруг било меня. Изгибались гигантские хвосты морских чудовищ, они сменили цвет — стали ярко-кислотными — и хлестали меня. Кожа искрила. Я и сама изгибалась, в попытке увернуться от воды. Горело все, внутри и снаружи. Дыхания не хватало. Я открывала и закрывала рот, втягивая воздух, которого больше не существовало. Опять упала проклятая темнота. Прибила меня огромным мешком с молниями. И добила
