– И что говорит следователь? – Наталия заставила Валентину выпить еще несколько глотков воды и достала из сумочки чистый носовой платок, потому что платок Валентины был уже насквозь мокрый от слез. Они не заметили, как наступил вечер. За эти несколько часов Наталия узнала об этой девушке так много, что теперь чувствовала себя ответственной за все то, что с ней происходит или может произойти в любую минуту. Одно было определенным: нервная система Валентины была расшатана до предела.
– Следователь? – Валентина рассеянно посмотрела по сторонам, словно ища в гостиной следователя. – Ничего. Сказал, что, мол, ищем. Но я им не верю. Я сижу дома, трясусь день и ночь от страха и выхожу лишь только затем, чтобы отработать свои положенные часы в ресторане.
– Но почему в ресторане? Ты пробовала найти что-нибудь более подходящее? Ведь ты такая молоденькая. Тебе не страшно? – Наталия осеклась, вспомнив, что слово «страх», пожалуй, самое повторяющееся из всего лексикона девушки.
– Но ведь я же ничего не умею. А пою я, как мне говорили мои воспитатели, почти с рождения. Я знаю много песен. Когда нам выдавали деньги, девчонки проедали их, а я покупала на них песенники. У нас была хорошая учительница музыки. Одинокая женщина. Она, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, почти жила в интернате и выучила меня и еще одну мою подружку нотной грамоте. В актовом зале стоял рояль, и мы с ней довольно часто занимались. С листа я читаю, конечно, плохо, но подобрать могу практически любую мелодию.
– А откуда знаешь язык?
– Эльза Францевна научила. Она преподавала у нас немецкий, а по вечерам собирала нас, нескольких девчонок, и мы учились разговаривать по-французски. Она говорила, что этот язык может облагородить любую речь. Она жила во Франции, а потом, когда умер ее муж, вернулась в Россию. Ей было много лет, но она всегда хорошо одевалась и учила нас многому. Как держать вилку, к примеру, как вести себя в обществе, как сделать так, чтобы никто не догадался, что мы интернатские. Вы понимаете, о чем я говорю?
Наталия понимала. Как понимала она и то, что Валентину нельзя оставлять одну в этой пустой квартире, где так и не суждено было сбыться ее мечте пожить с родным ей человеком и почувствовать на себе его заботу. Кроме того, стала несостоятельной идея пойти учиться. Речь шла о выживании, о здоровье, об элементарном способе зарабатывания денег. И тут Валентине нельзя было отказать в здравом уме: ресторан находился в двух кварталах от ее дома, так что не приходилось тратиться даже на транспорт, цены на который повысились недавно вдвое.
– Мне очень хочется тебе помочь, но не знаю, как ты отнесешься к тому, что я тебе сейчас предложу.
Валентина подняла на нее свои ставшие зеленовато-прозрачными от слез глаза и вскинула брови.
– Брать частные уроки пения? Это нереально.
– Нет, не угадала. Я хочу пригласить тебя к себе. Поживешь некоторое время, успокоишься, а я в это время попытаюсь что-нибудь узнать о твоих родителях и дяде.
– Нет. Буду зализывать раны сама. Я привыкла. Мне было тяжело, когда умерла Эльза Францевна, когда yeхала Маргарита Николаевна, учительница музыки. Но прошло время, и мы перестали плакать. Время, как известно, лучший лекарь. Хотя конечно же по ночам здесь страшно.
– А тебя не навещают его друзья или знакомые? Те, что были на похоронах?
– Нет. Думаю, что они даже не догадываются, кем я приходилась Сергею Ивановичу. Кроме, правда, одной особы… Ее зовут Ольга Константиновна. Она приходила несколько раз после смерти Сергея Ивановича. Просила разрешения взять свои вещи.
– Какие еще вещи? – насторожилась Наталия. – Она что, жила здесь?
– По-моему, они были любовниками или кем-то в этом роде. Она чуть помладше дяди.
– И ты разрешила?
– Нет. Я сама собрала все женские штучки, какие только нашла в квартире, позвонила ей – она оставила мне телефон – и, когда она пришла, отдала ей лично в руки. Она в подъезде проверяла, все ли на месте, а потом ушла. Можете себе представить, как ей это не понравилось. Но я не хотела, чтобы кто-то здесь хозяйничал и рыскал по шкафам. Я же не глупая и понимаю, что она могла украсть все что угодно. У нас в интернате воровали, но мы, когда ловили, наказывали. И довольно жестоко.
– Били?
– Били.
В комнате стало тихо. Наталия думала о том, как удивительно сочетаются в Валентине природный ум и врожденная интеллигентность с замашками сорвиголовы, разбитной девчонки, брошенной судьбой в водоворот взрослой жизни и отчаянно борющейся за свое право быть счастливой.
– Вы спрашивали, не осталось ли у меня фотографий мамы? – прервала тягостную тишину Валентина и легко поднялась с кресла. – Сейчас я принесу вам фотографии, которые и позволили моему дяде доказать нашу родственную связь. Вы сейчас увидите мою маму, его родную сестру.
Она ушла и вернулась с альбомом. Раскрыла его, и Наталия увидела снимок, на котором была изображена Валентина. Она стояла на берегу реки и улыбалась невидимому фотографу. Фотография была цветной, только немного тусклой.
– Да ведь это же ты.
– Нет. Это моя мама. Елена Жукова. А вот здесь они вместе, мой дядя и мама.
И Наталия увидела мужчину, лицо которого ей показалось хорошо знакомым. Она где-то уже видела эту фотографию. Но где? Память ничего не подсказывала. Высокий, худощавый, красивый и очень милый.
– А твой отец?
– Сейчас… Вот, смотрите…
Наталия чуть не выронила альбом из рук. На снимке было точное повторение увиденного ночью в кабинете: беременная женщина в красном платье, играющая на фортепиано; рядом сидят мужчины, их двое, и смотрят на нее с восхищением.
– Вот этот, что посолиднее, – мой отец, а другой – какой-то их знакомый.
Наталия и сама не заметила, как достала из-под прозрачной пленки карточку и перевернула ее. Надпись, сделанная на обороте, поразила ее: «Умереть от любви».
– Что это значит? – спросила она Валентину, прекрасно понимая значение этих слов. Но ей важно было услышать ответ девушки.
– Это название маминой любимой песни. Я с нее и начинаю концерт в ресторане.
– А знакомый мамин… тебе дядя ничего не рассказывал о нем?
– Нет. Обещал, но не успел. Он вообще многого не успел.
И тут Наталия вспомнила, где она видела этого мужчину, которого Валентина называла своим дядей. Она недавно читала некролог. «Трагически погиб министр культуры… Родионов Сергей Иванович». Так вот кто был Валиным дядей! А она до сих пор даже словом не обмолвилась, какой высокий пост занимал ее родственник. Кому же понадобилось его убивать?
– Так как насчет переезда ко мне?
– Я не могу. Я должна находиться здесь. Это теперь мой дом, дядя успел оформить все необходимые документы… и я за него в ответе. Здесь так много красивых вещей, что я провожу все свое время за их рассматриванием. А какие альбомы, книги, рисунки, картины… Всего не перечислишь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
