— Что он вспомнил? — спросила она.
Луна пробилась сквозь облака, придав его глазам необычный блеск. — Неприятный человек, — сказал Томас. — Но не отщепенец. Такой же, как все. По крайней мере, вот что многое о нём говорит: всё, чего он добился, он получил благодаря своему жизненному опыту. Он не виноват, что привык тщательно обдумывать свои действия.
— О чём вы говорите? — спросила она, сбитая с толку.
— Морячок вспомнил прошлый день, когда он отправился порыбачить к доку в Тарпон Спрингс. Клёв был отличным, но он не обращал внимания на свою рыбалку; его только что отвергла девушка по имени Дороти, и он был слишком занят планами хладнокровной мести.
Разговор становился странным. Она подождала, надеясь, что он продолжит объяснение.
Томас сел рядом с ней, и Терезе пришло в голову, что он выглядит таким необычным отчасти потому, что не использует ничего из обычного спектра невербальных выражение. Нет пожатий плечами, или вздохов, или любого другого вида жестов. Только неизменная слабая улыбка.
— Я прочитал много книг, — сказал он.
— Вот как?
— Да. У меня хорошая библиотека на борту, классика и различные современные серьезные писатели. И потом, мы меняемся книжками в мягкой обложке с другими экипажами, так что я прочел и немало однодневок. — Томас говорил тяжеловесно и монотонно. — Недавно мне попалась небольшая антология научно-фантастических рассказов. Они неравноценны по качеству, большинство из них забывается. — Последние слова он произнес очень тихо. — Но, по крайней мере, в одной истории был любопытный эпизод. Главный герой в космическом пространстве рассматривает большой орбитальный рекламный щит. Это реклама химических стимуляторов памяти. Надпись на щите гласит: «Теперь и вы сможете вспомнить те важные вещи, которые произошли, пока вы слишком тупили, чтобы их заметить».
— Что?
— Большинство людей таковы, вы же знаете. Они пропускают мимо себя многие важные вещи. Хотя это не глупость, не это является источником их неспособности замечать. Вы не глупый человек, Тереза.
— Какое это имеет отношение к Морячку? — Её раздражение от того, что она принимала за преднамеренное и издевательское напускание тумана, всё больше возрастало.
Томас посмотрел на нее и, хотя выражение его лица никак не изменилось, её внезапно охватило сильное чувство ожидания. — Я что-то вроде такого стимулятора памяти.
— Не понимаю. — Но понимание начало уже брезжить; она вспомнила слова Линды в кафе, о том, что это Томас показал ей все краски её жизни. — Кто вы?
— Вы имеете в виду, не пришелец ли я с другой планеты? Мутант? Некое мифическое существо, вампир, пьющий кровь незамеченного опыта? — Хотя язык его выражений стал экстравагантным, голос остался неизменным. — Я устрица. Или, точнее, рачок-прилипала[16]. Надежно закрепленный в своей оболочке, моей хорошей «Розмари», я выражаю себя осторожно в потоке жизни, и мой способ существования служит мне фильтром от её проявлений. И в этом смысле вы правы.
У Терезы сложилось сильное впечатление, что Томас уже произносил подобную речь много раз прежде; и что это изложение своей сущности было сокращено для неё до необходимых для понимания пределов, а формулировки он старается делать ясными настолько, насколько это только возможно. — Вы… едите опыт? Воспоминания людей?
— Нет. Истина чуть более утонченная. То, что я «ем» — это разница между богатством событиями жизней моих жертв и бедностью и блеклостью их восприятия. Я замечаю то, что они пропустили мимо себя, и осознание этой информации кормит меня.
— Жертв? Почему вы назвали их жертвами?
— К сожалению, поиск потерянной памяти это разрушительный процесс. Мои жертвы вспоминают вместе со мной, возвращая утраченное время, но, в конце концов, когда эти переживания добыты из недр подсознания, они умирают. Хотел бы я быть симбионтом, но я паразит. А Морячка я только коснулся. Он будет немного не в себе день или два, так что его служащие могут воспользоваться этим, пока его потрясение длится. Когда мы прибыли сюда, я убил цаплю — скудная пища, но необходимая в тот момент. Мой голод был слишком велик, и я не смел взять больше от Линды.
— Почему же вы не высаживаетесь на берег? Там, несомненно, изобилие всех этих жертв, которые вам нужны.
— Я, к сожалению, не в состоянии выжить в толпе. Для меня это все равно, что суп для мухи. Или лучшая метафора: как если бы суп под высоким давлением подавали из шланга прямо мне в горло. Я не могу сходить на берег, за исключением пустынных мест. Когда большие круизные лайнеры проходят мимо нас, я задыхаюсь.
Если Томас монстр, то он был удивительно откровенен. Но… она представила своё обращение в полицию с этой историей: да-да, неудачливого насильника остановил вампир, пожирающий память. Неудивительно, что Томас говорит так свободно.
— Как Линда? — спросила она в поисках смены темы разговора, и испытала необоснованное смущение от того, что не подумала спросить об этом раньше.
— Она умирает.
Тереза попыталась изобразить шок, но на самом деле ничего не почувствовала. Ее позор усугубился, также как и её смущение.
— Но… почему же она здесь? Почему не в больнице?
Томас кивнул красивой головой. — Хотите её увидеть?
Она последовала за ним по трапу в кают-кампанию. Внутри он сказал: — Я зажгу свет. — Масляная лампа вспыхнула золотом; он потянулся рукой, чтобы помочь ей. В свете лампы его глаза казались бездонными, глазами животного.
Линда лежала на широкой поперечной койке в кормовой каюте. Обложенная подушками, она была бледна, как будто ее загар исчез в одночасье. Она выглядела очень молодо. Ее глаза были широко открыты, неподвижный взгляд устремлен в потолок каюты, и в первое мгновение Тереза решила, что она уже мертва. Но на её смятённый вздох, Линда отреагировала легким движением глаз.
Томас плавно прикрыл дверь отсека, оставляя Терезу наедине с седоволосой женщиной.
— Тереза? — Голос Линды был тихим и мягким, как дыхание. — Ты здесь?
— Да, — ответила Тереза и села на край койки.
— Хорошо. Я думала о тебе. Я говорила Томасу, что ты придешь.
Тереза изучала лицо Линды; оно совсем не было похоже на лицо страдающего человека. — Это правда? Это он «съел» твою жизнь?
Призрачная улыбка коснулась бледных губ. — Как драматично. Я догадывалась, что ты писатель. Можно было увидеть характерные приметы. Нет… Томас не пожирает меня.
— Но ты… — Тереза хотела сказать: «Ты умираешь», но вместо этого произнесла: — Тебе так плохо.
— Томас не всегда хорошо объясняет. Послушай. Он дал мне мою жизнь, он позволил мне взять из неё все радости и печали, которые в ней содержались. Я никогда не замечала их, когда они происходили в моей реальной жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
