ее энергично трясти. — А меня Эрнест зовут! Слушайте, а вы куда едете?
— В Анакопию, — зачем-то ответил я правду. — В санаторий.
— "Самшитовая роща" или "Белая Русь"? Обычно ваши или туда или сюда…
— "Белая Русь", — он начинал меня порядком напрягать своими вопросами.
— И мне туда! За мной машина приедет, давайте вместе, Герман, а? Очень хочется вас отблагодарить…
— Мы, — я обвел широким жестом девчонок. — Вместе.
Тася как раз отвлеклась на дочек, снимая их с дерева, и этот Эрнест задержался на ее фигуре таким оценивающим взглядом, что мне захотелось ему от души врезать в ухо. Или по бейцам.
— О-о-о-о, ну я понял, Герман! — его улыбка стала масленой. — Наш человек! Как вы однако, быстро сориентировались! Уже в поезде успели… Ну, не прощаюсь тогда — там увидимся, я вас найду, так и знайте — и тогда не отвертитесь!
Очень панибратски хлопнув меня по плечу, Эрнест пружинящей походкой пошел к стоянке, где его ждала… Черная "Волга", конечно! Водитель — полный кавказец с золотым зубом — расцеловал этого субъекта в обе щеки и усадил на переднее сидение.
— А это кто был? — уточнила Тася, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица и удерживая при этом поперек туловища хохочущую до визга Аську. — Если б не знала что ты круглый сирота — подумала бы что брат твой.
— А? Не-е-е-ет! — хотя, черт возьми, действительно некоторое сходство с Белозором у этого Эрнеста, пожалуй, прослеживалось, но верить в сие не хотелось. — Ну нет же!
Только Герман был явно проще, провинциальнее, массивнее и лицо — не такое изящное. А этот — весь холёный, лощеный, гладко выбритый, причесанный волосок к волоску, и это после суток в поезде — фу!
Пока мы шли к автобусу, я всё думал о том, что же такое вёз Эрнест в своем портмоне, и как ему так быстро удалось договориться с транспортной милицией, что украденную вещь отдали, и не стали использовать в качестве вещдока? Да и меня в общем-то опросили за пять минут — и от Ростова поезд без опоздание отправился дальше по маршруту… Я не очень-то хорошо разбираюсь в милицейских процедурах, тем более — нынешних, но произошедшее в вагоне поезда Минск-Адлер явно не подходило под лекала стандартного делопроизводства.
Мутный он тип, не менее мутный чем тот кудрявый, которого я принял в свои объятия из туалетного окна! Но гражданин в полосатом костюме был мошенником явным: мелким вором, возможно — шулером… А этот — этот, кажется, был птицей другого полета. Про таких кино снимают.
* * *
Красный пригородный "Икарус" — благословение богов по сравнению с ЛАЗом — должен был вот-вот отправиться. Очередь из пассажиров, не слишком большая, толпилась у передней входной двери, где стоял пожилой мужчина в кепке и с длинным носом. Может, апсарец, может — грузин или армянин, на первый взгляд определить было сложно.
— Рубл! — говорил он.
Человек давал ему рубль и проходил в салон. На шее у кавказца висела кожаная сумка, из которой торчали хвосты лент с билетами, но на проездные документы всем было начхать.
— Рубл! Рубл… Рубл. — один за другим пассажиры занимали свои места, пока очередь не дошла до долговязого рыжего дядечки в очках, которые висели на его носу — тоже весьма выдающемся.
— А билетик? — въедливым тоном спросил рыжий дядечка.
— Э! — сказал билетер. — Слушай, возьми сколько тебе надо!
И широким жестом размотал катушку с лентой, предоставляя товарищу самому определить необходимое для спокойной поездки количество билетов. Бумажные полосы взвились в воздух и затрепетали на ветру, билетер глумливо ухмыльнулся одними уголками губ. Зашипев нечто невразумительное, въедливый пассажир оторвал себе свой билетик и столкнулся с еще одной проблемой: всем было феерически плевать на то, у кого какое место. Народ рассаживался как Бог на душу положит — и был вполне доволен сложившейся практикой.
Завидев детей, кавказский билетер разулыбался, дал каждой из них по капельку недозрелой мандаринке, а Тасе протянул два бумажных пакетика:
— Вы первый раз в Апсару едете? Очень хорошо, мо-лод-цы! Там у нас — рай! Но пакетики возьмите, детям… — всё-таки он был апсарец. — Так, вот эти передние места освободите, пускай дети сядут!
Апсарцы говорят почти без акцента. Зато — с интонацией. То есть на самом деле монолог был примерно в таком ключе: "там — у нас — Р-Р-Р-РАЙ!"
Ну и реакция на детей его выдала. Коренные жители этой маленькой и гордой республики до потери сознания любили детей. Своих, чужих, чернявых, белявых — неважно. А еще они пили не пьянея, жить не могли без специй и кукурузной мамалыги-абысты, и наотрез отказывались считать свою Родину автономной, вопреки всему продолжая намекать на особый, "договорной" статус Советской Социалистической Республики Апсара аж с 1921 года — и имели на это массу резонов.
Интересный народ, в общем. Колоритный. Для Таси все эти заходы были в новинку, для меня — дело довольно привычное.
— Итабуп идудзен, — сказал я, и пакетики взял, на всякий случай.
Ошарашенно на меня смотрела не только Таисия, но и половина автобуса, состоящая из местных. Они всё пытались рассмотреть в моей полесской роже кавказские черты, но тщетно! Выучить слова благодарности на языке страны, куда едешь в командировку или на отдых — что может быть более естественным? Я еще и пожрать-попить попросить могу, тоже дело нужное! Ну и выматерить — это как водится.
Никаких пропускных пунктов и проволочных заграждений, который так сильно портили жизнь в будущем, между РСФСР и Апсарской Автономной ССР не было: автобус выехал из Адлера, миновал мост через горную речку со смешным "собачьим" названием, которая еще не скоро станет пограничной, и по невероятно живописным и максимально извилистым дорогам Апсары устремился к столице — Анакопии.
Пакетики всё-таки понадобились. Только не деткам, а рыжему дядьке, который скорчился под задними сидениями и время от времени протягивал руку, умоляя кого-нибудь из пассажиров поделиться с ним свободной емкостью. Емкости у народа быстро кончились — его потребности превышали возможности попутчиков, потому — пришлось отдать ему наши пакетики. Потому что дети страдать и не собирались: они не отлипали от окон, пялясь на зеленое солнечное великолепие, блуждающих там и сям коров и бескрайнее море до самого горизонта.
Ну что ж, как говориться, от осинки не родятся апельсинки, если мать валькирия, но и дочкам в общем-то полагается…
* * *
Анакопия предстала перед нами часа через два — город привольно раскинулся между двумя мысами, у подножия гор, омываемых Черным морем. В гавань как раз заходил огромный белоснежный
