еще слишком молод, то Ливен, курляндец, впоследствии фельдмаршал.
Однако в самом начале против Бирона был составлен заговор, в котором участвовал секретарь принца Брауншвейгского по имени Граматин, что явилось одной из причин, по которой герцог так сурово обращался с принцем и принцессой Анной. Секретарь и его сообщники были подвергнуты допросу и пытке и во всем сознались; этим началось регентство Бирона.
Будучи врагом прусского короля, он вступил в новые сделки с Венским двором, но это не могло иметь никаких последствий, так как его регентство длилось всего двадцать дней, с 18 октября по 7 ноября, когда он был арестован и на следующий день отправлен в Шлиссельбург, а оттуда в Пелым, в Сибири, место его заключения, выбранное его так называемым другом князем Черкасским, который прежде был губернатором в Тобольске и знал места, где обычно содержались лица, впавшие в немилость.
Регентство принцессы Анны Мекленбургской
Мы уже видели выше, что поведение регента, герцога Бирона, побудило благонамеренных лиц предложить принцессе Анне, матери юного императора, дело таким образом: для спасения государства следует удалить Бирона и его семью.
Поскольку Бирон дурно обращался с принцессой и принцем, ее супругом, предложение ей понравилось, а так как регент жил в Летнем дворце и имел при себе караул от Преображенского полка, которым я командовал, она поручила мне в ночь с 7 на 8 ноября арестовать его, что и было исполнено в полночь; его привезли в Зимний дворец, где жила принцесса, а на следующий день отправили в Шлиссельбург.
В тот же день, 8 ноября, когда все сановники собрались при дворе, принцесса Анна, племянница императрицы Анны Ивановны, была провозглашена великой княгиней и правительницей Российской империи, все сословия государства принесли ей, а также юному государю Ивану Антоновичу, императору, присягу на верность; когда гвардия выполнила этот первый долг, ей показали в окно юного принца.
Великая княгиня и правительница принцесса Анна начала свое правление щедрыми наградами. Она назначила:
принца Брауншвейгского, супруга своего, генералиссимусом русской армии;
генерала графа Миниха – главой Совета и первым министром;
графа Остермана – генерал-адмиралом, министром иностранных дел и членом Кабинета;
князя Черкасского – великим канцлером и членом Кабинета;
графа Головкина – вице-канцлером и членом Кабинета;
адмиралу графу Головину был пожалован орден Св. Андрея, также как и обер-шталмейстеру князю Куракину;
генералу Ушакову, подполковнику гвардейского Семеновского полка, был пожалован тот же орден;
гофмейстеру Шепелеву были пожалованы значительные земли;
генерал-майор Апраксин, премьер-майор гвардейского Семеновского полка также получил обширные поместья.
Другие награды следовали одна за другой.
Все выражали удовлетворение удалением герцога Курляндского и провозглашением великой княгини Анны правительницей империи.
Принц Людвиг Брауншвейгский был вызван в Петербург, и во время проезда через Курляндию тамошние министры и дворянство единодушно избрали и утвердили его герцогом Курдяндским и Семигальским. По приезде в Петербург он был принят с большим почетом, получил орден Св. Андрея и был помещен в императорском дворце на всем готовом.
Характер принцессы Анны
Эта принцесса, воспитанная под присмотром своей матери, цесаревны Екатерины Ивановны, герцогини Мекленбургской, с ранней юности усвоила дурные привычки.
Императрица Анна, нежно ее любившая, взяла ее к себе, поместила в императорский дворец, учредила при ней особый штат и приставила к ней гувернантку, госпожу Адеркас, но эта дама, совершенно непригодная выполнять обязанности, связанные с этой должностью, была внезапно выслана через Кронштадт из страны с приказанием никогда туда больше не возвращаться, не будучи допущена проститься с ее императорским величеством.
Характер принцессы раскрылся вполне после того, как она стала великой княгиней и правительницей. По природе своей она была ленива и никогда не появлялась в Кабинете; когда я приходил к ней утром с бумагами, составленными в Кабинете или теми, которые требовали какой-либо резолюции, она, чувствуя свою неспособность, часто мне говорила: «Я хотела бы, чтобы мой сын был в таком возрасте, когда мог бы царствовать сам». Я ей всегда отвечал, что, будучи величайшей государыней в Европе, ей достаточно лишь сказать мне, если она чего-либо желает, и все исполнится, не доставив ей ни малейшего беспокойства.
Она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идучи к обедне, не носила фижм и в таком виде появлялась публично за столом и после полудня за игрой в карты с избранными ею партнерами, которыми были принц ее супруг, граф Линар, министр польского короля и фаворит великой княгини, маркиз де Ботта, министр Венского двора, ее доверенное лицо, оба враги прусского короля, господин Финч, английский посланник, и мой брат; другие иностранные посланники и придворные сановники никогда не допускались к этим партиям, которые собирались в апартаментах фрейлины Юлии Менгден, наперсницы великой княгини и в то же время графа Динара, которому великая княгиня собственноручно пожаловала орден Св. Андрея, при этом наградила его поцелуем, находясь еще в постели, хотя и была совершенно здорова.
Она не ладила с принцем, своим супругом, и спала отдельно от него; когда же утром он желал войти к ней, то обычно находил двери запертыми.
Она часто имела свидания в третьем дворцовом саду со своим фаворитом графом Динаром, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии, принимавшей там минеральные воды, и когда принц Брауншвейгский хотел войти в этот же сад, он находил ворота запертыми, а часовые имели приказ никого туда не впускать. Поскольку граф Динар жил у входа в этот сад в доме Румянцева, великая княгиня приказала выстроить поблизости загородный дом – ныне Летний дворец.
Летом она приказывала ставить свое ложе на балкон Зимнего дворца со стороны реки; и хотя при этом ставились ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов соседних с дворцом можно было все видеть.
В то время я заболел коликой столь жестокой, что, не испытывавший до тех пор никогда ничего подобного, я думал, что умру в тот же день; врачи, а с ними и все остальные полагали, что я был отравлен; однако через три недели я оправился от болезни, а за это время в Кабинете ничего не делалось.
Прежде всего я позаботился о возобновлении оборонительного союза с прусским королем, и вместо взаимной помощи шестью тысячами человек, как было условлено в предыдущих договорах, моими заботами было предусмотрено двенадцать тысяч.
Но этот договор, хотя и был ратифицирован и министры обоих дворов обменялись им, просуществовал недолго; вскоре в Дрездене был составлен другой договор, по которому Венский и Саксонский дворы брали на себя обязательство объявить войну королю Пруссии, лишить его владений и отобрать Силезию; маркграфство Бранденбургское должно было отойти римско-католическому курфюрсту Саксонскому и т. д.
Портрет герцога Курляндского Эрнста Иоганна Бирона. Неизвестный художник XVIII века.
Этот договор был подписан в Дрездене графом Братиславом, министром Венского двора и гофмейстером двора польской королевы, посредником весьма пронырливым, одним иезуитом, аккредитованным на эти переговоры Венским двором и графом Брюлем, министром польского короля.
Копия этого договора была отправлена русским посланником при дворе польского короля бароном Кайзерлингом великой княгине, и эта государыня приглашалась принять в нем участие и объявить войну прусскому королю, своему союзнику.
Принц Брауншвейгский, граф Остерман, канцлер князь Черкасский и вице-канцлер граф Головкин, все находившиеся под влиянием маркиза де Ботта и графа Линара, не только не нашли никаких возражений, но убедили великую княгиню-правительницу принять его, и в сторону Риги были двинуты российские войска, чтобы атаковать прусского короля на территории королевской Пруссии.
Так как этот договор сначала был передан мне и два дня находился в моих руках, я объявил великой княгине, что «меня приводит в ужас этот договор, направленный на то, чтобы лишить престола и владений монарха, который, как и его предшественники, с начала этого столетия был самым верным союзником России и особенно Петра Великого, что Российская империя на протяжении более сорока лет ведет обременительные войны, что
