Читаем без скачивания Одиночный выстрел - Бегунова Алла Игоревна

Темпераментно обсудив все пункты плана, обе девушки пришли к единственно верному решению. Они отпросились у начальства и поехали в общежитие судоремонтного завода. Поселение там заняло более часа, хотя комендант был на месте и кастелянша – тоже. Люда получила ключ от комнаты, подушку, комплект постельного белья с одеялом.

Далее они двинулись обратно в центр города, на улицу Греческую, где жила Софья. Ее семья занимала большую квартиру с балконом в доме старинной постройки. Члены многочисленной семьи Чопак уже сидели за столом и ужинали, когда девушки появились в гостиной. Людмила сразу положила на стол коробку дорогих киевских конфет, что определило ход общей беседы. Она сначала коснулась достижений кондитерской промышленности на Украине, потом – красивейших городов Киева и Одессы, потом – особенностей обучения на историческом факультете, потом – текущей политики.

Возможно, причиной последнего поворота в разговоре стал номер газеты «Правда» от 14 июня 1941 года, лежавший на видном месте. В газете было помещено набранное крупным шрифтом «Заявление ТАСС». Людмила газету не читала. Но отец ее новой знакомой Яков Савельевич Чопак читал и не мог не сказать хотя бы несколько слов на животрепещущую тему. Газета сообщала, что слухи о готовящемся нападении Германии на Советский Союз распространяют провокаторы, коварные поджигатели войны, которые хотят столкнуть обе страны в военном конфликте, и потому правительство СССР опровергает недостоверные сведения официально.

Чопак-старший рассуждал о том, известно ли это важное заявление немецкому народу и говорил, что оно обязательно должно получить положительную оценку у пролетариата дружественной державы. Откуда было русским знать, что газеты Германии ни единым словом не обмолвились о «Заявлении ТАСС», зато открыто вели военную пропаганду и давно публиковали статьи, призывающие солдат к участию в новом восточном походе, чтобы отвоевать у славянских недочеловеков жизненное пространство для великой немецкой нации…

По правде говоря, Люда мало внимания обратила как на рассуждения главы семейства, так и на газету «Правда». Отец учил ее никогда не вступать в разговоры о политике с незнакомыми людьми. Сейчас ей предстояло добираться от улицы Греческой до общежития судоремонтного завода, расположенного почти на окраине Одессы. Путь неблизкий. А старший брат Софьи, студент-дипломник местного мединститута Борис, не спускавший с нее глаз весь вечер, уже дважды предложил очаровательной гостье свои услуги. Он горел желанием проводить Павличенко до места жительства.

Борис, жгучий брюнет невысокого роста и плотного телосложения, был совсем не в ее вкусе. Не нравились Людмиле и манеры лиц противоположного пола вроде настойчивых ухаживаний, многозначительных улыбок, назойливых взглядов. Однако пока она находилась в кругу новых знакомых, гостеприимных одесситов, то дать резкий отпор будущему медику не решалась. Софа, которая знала о влюбчивой, пылкой натуре старшего брата, пришла ей на помощь. Договорились, что Люду они вдвоем проводят до ближайшей остановки трамвая.

Около девяти часов вечера молодые люди вышли на улицу. Стоял чудесный июньский вечер. В высоком южном небе ярко горели звезды. Слабый ветерок, долетающий с моря, покачивал ветви акаций, высаженных вряд. Из открытых окон соседнего дома доносилась звуки быстрой, ритмичной мелодии. Там крутили пластинку очень популярного в Одессе певца Леонида Утесова:

До начала войны оставалось чуть больше недели…

На расстоянии примерно четыреста километров от Одессы, за степями Северного Причерноморья, за долинами и балками вдоль рек Днестр, Сарата, Чага, Кундук и Прут, вдоль советско-румынской границы в полной боевой готовности сосредоточились силы вторжения: группа армий «Генерал Антонеску». В нее входило семь немецких и десять румынских пехотный дивизий, а также и другие румынские воинские части – морская пехота, горные стрелки, кавалерия, моторизованные батальоны. Всего подданных короля Михая Первого, желающих захватить территорию от Прута до Днепра, тут собралось 326 тысяч человек. Они мечтали о «великой Румынии». Но, конечно, без евреев, цыган, украинцев и русских, искони проживающих на этих землях. Всех их Антонеску и Гитлер планировали уничтожить в концлагерях.

Немцы неплохо подготовили своих союзников к летней кампании 1941 года. Они передали им около ста танков, захваченных в Польше и Франции, снабдили отличными истребителями «Хейнкель Не112» и «Мессершмитт Вf109E», обучили румынских офицеров и солдат современному ведению войны и владению новой военной техникой.

Теперь «Armata Romana» ждала сигнала к переправе через Прут…

На воскресенье, 22 июня, у них имелись большие планы. С утра Людмила Павличенко вместе с Соней Чопак и ее братом Борисом отправились на пляж. Но проводить у моря весь день они не намеревались потому, что заранее купили билеты в театр – на оперу Верди «Травиата». К посещению спектакля следовало подготовиться и не являться в оперный зал с растрепанными ветром волосами, обгорелым на солнце носом и морской солью, выступившей на руках. Кроме того, между пляжем и театром они хотели пообедать в «Чебуречной» на Пушкинской улице, где крымские татары превосходно делали эти плоские пирожки с фаршем из молодой баранины и тончайшим тестом.

В двенадцать часов дня сидя на открытой веранде «Чебуречной» в ожидании своего заказа, они услышали из радиорепродуктора на улице сообщение о том, что сейчас будет выступать заместитель председателя Совета народных комиссаров, нарком иностранных дел товарищ Молотов. То, что сказал наркоминдел, сначала показалось им просто невероятным: сегодня, в четвертом часу утра, Германия вероломно напала на Советский Союз…

– Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда, – взволнованно, но твердо звучал голос Молотова. – Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом… Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!..

Речь длилась всего несколько минут, и сразу осознать случившееся было трудно. Как заколдованные, они сидели за столом и смотрели друг на друга. Тем временем официант принес заказ: целое блюдо чебуреков и бутылку белого вина.

– Ну не сволочь ли этот Гитлер? – сказал Борис, накладывая себе на тарелку три чебурека один за другим. – Ведь мы его телами задавим, мясом закидаем. Советская страна велика…

– Война… – задумчиво произнесла Людмила.

– И что делать? – Соня тревожно оглянулась.

Пушкинская постепенно наполнялась народом. Люди собирались под репродуктором, оживленно переговаривались. Душевное волнение гнало их из домов на улицу. Они хотели видеть соотечественников, знать, как другие восприняли страшную новость, понять общее настроение, ощутить то единство, к которому призывал их народный комиссар иностранных дел. Паники и растерянности в толпе не чувствовалось. Все уверенно говорили: мы разобьем фашистов!

Никто в Одессе и не подумал отменять сеансы в кинотеатрах, спектакли, концерты, традиционное воскресное гуляние на Приморском бульваре с выступлением духового оркестра. Наоборот, залы были переполнены и в опере, и Русском драматическом театре, и в Театре юного зрителя, расположенных по соседству на улице Греческой, и в городской филармонии, где симфонический оркестр исполнял в тот вечер «Реквием» композитора Вольфганга Амадея Моцарта. Публика также ломилась в цирк, на аттракцион с дрессированными тиграми и львами…

Людмила Павличенко, Борис и Софья Чопак сидели на своих местах в 16‑й ложе бельэтажа и слушали прекрасную музыку. Шел первый акт «Травиаты». Одесситам и гостям города предлагали поверить, будто они находятся в доме куртизанки Виолетты Валери. Декорации, костюмы, голоса певцов, игра оркестра, само оформление зала с позолоченной лепниной, огромной хрустальной люстрой и потолком, красиво расписанным французским художником, пребывали в полной гармонии между собой. Однако эта роскошь и сугубо эгоистические переживая продажной женщины, обитавшей в неге и довольстве в городе Париже середины XIX века, почему-то не нравились Людмиле, вступали в необъяснимое противоречие с нынешними ее чувствами и мыслями. Еле дождавшись первого антракта, она поспешно вышла из зала в фойе. Брат и сестра Чопак последовали за ней. Несколько минут они молча наблюдали за безостановочным движением множества зрителей, бродивших по широкому коридору. Гул голосов то затихал, то усиливался, но оставался напряженным. Люди без конца говорили между собой о войне.