«Куплю тебе бусы из слёз исполинских сосен...»
Куплю тебе бусы из слёз исполинских сосен,Духи из страны, где ветер лих и несносен,Безумный оранжевый плащ, сапоги на осень,Лазурный шарфик из запредельных высей.
Куплю тебе платьев, какие тогда носили,Смешных, невесомых, расцветок невыносимых.И стану тебя наряжать в невозможный синийВ кровавых маках и звёздах японских лилий.
Тебе не идёт этот жуткий крахмальный белый,Все эти покровы и ленты...Тут что ни делай —Сегодня тебе не подходит твоё же тело.
Ты как? Всё прошло нормально?На поезд села?И как там у вас относятся к новосёлам?
май 2009
«Самое время бросить работу и уехать на дачу...»
Самое время бросить работу и уехать на дачу.Мазать на раны деревьев садовый вари молча бродить в какой-нибудь хвойной чаще.Здесь — задыхаются двигатели. Своды метро плачут.Всюду срезают траву, срезанная травапахнет травой, но гораздо ярче и слаще.Гул поездов приобретает тональность стона.Автомобили, дома, небо, ветер, птицыстановятся прозрачней стекла.Твоя чёртова непрерывность в одну сторону,возможно, никогда не родится.А в другую — уже пресеклась.
Был бы слесарь, токарь — было бы больше толкав том, над чем просиживал днями, чему так много отдал.Ты болтаешься, выкушенный из кровотока,шевеля обрубленными корнями,подбирая оголённые провода.Самое время пасть на колени, слушать звон колоколен —Для соблюдения правил, законов жанра,И чтобы звон вымывал из памяти лица.Но ты торопливо вбиваешь строку за строкою,Подгоняемый невидимым голодным пожаром.И никак не можешь остановиться.
май 2009
«Ты думаешь: когда увидишь его...»
Ты думаешь: когда увидишь его,кровь твоя превратится в сидр,воздух станет густ и невыносим,голос — жалок, скрипуч, плаксив.Ты позорно расплачешьсяи упадёшь без сил.
А потом вы встречаетесь, и ничего:никаких тебе сцен из книг.Ни монологов, ни слёз, ни иной возни.Просто садишься в песок рядом с ним,а оно шумити омывает твои ступни.
февраль 2010
ЭГОЦЕНТРИЧЕСКАЯ РЕЧЬ
Я был когда-то...
Чебурашка
Когда-нибудь, после воплей, соплей и паники,После юности, зрелости... что там ещё за ней?Я привыкну, усохну, осяду и стану паинькой,Я пойму всё на свете и поеду в гости ко мне.
Я скажу мне с издёвкой, что все мои откровенияС высоты моих лет — просто плюнуть и растереть,Впрочем, тут же добавлю я, это в рамках моего понимания:Мне бы моего нынешнего необъятного уникального многогранного опыта хотя бы треть...
А я буду думать, что если будущее такое, то значит и нет его,Но в то же время возьму себя в руки, скажу мне: «Смотри, смотри:Это даже хуже, чем забыть меня семилетнего,Это как сделать аборт носящей меня матери».
Я тем временем буду учить, говорить, изливаться патокой,Смотреть снисходительно, разрешительно, гордо.А потом я повалю меня, постаревшего, на лопаткиИ с молодецким задором начищу мне морду.
сентябрь 2008
«...В каждой такой примерочной — дивные зеркала...»
...В каждой такой примерочной — дивные зеркала,в них ты всегда чуть краше и чуть стройней.Правильный цвет парчи и расстановка ламп:фокус простой, но ты изумлён и нем...
Ты примеряешь преданность — сорок шестой размер —преданность как-то не очень тебе идёт.Энтузиазм пестрит.Снобизм безвкусен и сер.Радость уместна разве что под дождём.Искренность дорого стоит.Глупость ещё вчеравсю разобрали — модный сейчас фасон.Ты остаёшься в белье (беспомощность)и в башмаках (хандра).Отодвигаешь шторку, выходишь вон.Смотришь с улыбкой, как расступаютсягости и персонал,молча идёшь мимо касс,манекенов,мимо полок с тряпьёмк выходу. А снаружи на плечивдруг ложится весна.
Смотришь на новый наряд и думаешь:«О! Наконец, моё».
апрель 2009
ОРФЕЙ
I
шаг в шаг в тишинетакт в тактв висках и рукахтик-тикни голосани тенейкактакконтактане чуя идти?капкапает с потолкасводвсё нижеи у жеужии жабынанади подстрах тяжекнеудержим
II
Эвридика
В арсенале — знание норм, новостей и цифр,Кавалер, годящийся без труда в отцы,Заморочки какие-то про развитие личности,Закорючки — как у отличницы.
Всё расписано чётко: с кем спать, что жевать, где пить.Губки бантиком: «Сумочку эту купи-купи!»Дозы выверены давно: то лицо, то личико.За провал — порицание, вычет, кол.
В сетевом журнальчике — правильный юркий слог.Вот вам фото, ой-ей, куда вчера занесло!Вот стишки. Не читайте: там что ни ямб, то Юнг.Оцените сам факт, восхититесь духовностью.
Вот она у зеркала, на лице рисуя лицо,Проверяя, подходит ли к платью новенькое кольцо,Вдруг на миг замечает себя.И видит что-то такое,Что не даст ей теперь покоя.
И в конце недели, всплакнув, для храбрости выпив чуть,Эвридика снимает трубкуЗвонит врачу.
III
Орфей
Про него говорят: «Есть у парня собственный стиль!»Он напорист и хищен, как Челентано в молодости,Он точён и при этом плавен, во взгляде то мёд, то сталь:Господин фрилав, чайлдфри, фриланс и фристайл.
Вот он в баре. Празднует новенький свой роллс-ройс.Снова соло — с очередной герлой не срослось,Слово к слову льнёт, он остёр, он шутить мастак.Мыслит: видно ли им, как он выжат, как он устал...
Между третьим мартини и вторым бокалом винаУ альтиста где-то за кадром лопается струнаИ как будто хлещет его: он белеет, мямлит: «Мне надо...» —И, раскланявшись, ретируется с маскарада.
Лучезарно скалится дамам, переступает порог,Думая только о том, видно ли им, как он взмок.Под звучащий из зала хохот, регги, визги, словесный ломУспевает набрать «скорую>Сворачивается узлом.
IV
Врач чертовски красив и молод, явно только что из медвуза,Он сидит, никак не освоится со своим идиотским грузом.Он листает бумаги, бормочет, избегает её взгляда.Эвридика сидит и гадает, сколько времени он ей даст.Врач зачитывает диагноз, пророчит около года.Здесь бы ей величаво подняться и за дверь удалиться гордо,А она ревёт. И на стуле восседает аршинно-прямо.«Можно было и догадаться — в том же возрасте, что и мама».
V
Коридор тихо ропщет бетонно-кафельным Стиксом.Он сперва пытался свистеть — вдруг прогонят? Но стих сам.Каждый шорох звучит каноном: не бетонный корпус, а горы.«Нужный вам кабинет находится на другом берегу коридора».Он пытает врача: повредит ли болезнь его лицу и карьере,Врач серьёзно ответствует, что карьере — ни в коей мере,Что за год, который, возможно, ему отводят,Можно сделаться президентом,Ну... или чем-то вроде.
VI
