Читаем без скачивания Организм 2.0 - Стас Иванов

Сдвинув повыше шапку, Долин схватил пальцами прядь темных волос, оттянул ее. Выходило, что их длинна чуть больше длинны указательного пальца. Нормально, стричься еще рано. Восемьдесят процентов тепла тела уходит через голову, и чем гуще волосяной покров, тем лучше. Главное не словить вшей. А для энцефалитных клешей уже не сезон.

От мощного порыва ветра жерди наспех сколоченной вышки застонали. Передернув плечами, Долин натянул шапку, закрыл рюкзак и накинул его на спину. Пора собираться, с наступление ночи на остров опустится непроглядная тьма и не хотелось бы зря расходовать заряд батареек фонаря.

— Да и задубел я чего‑то, – незаметно для себя озвучил мысль Долин.

Конечно, одеваться в военные брюки и легкую куртку было не самой лучшей идеей, но подштанники, шерстяные носки, зимние кеды и толстый свитер с горлом давали надежду не замерзнуть. К тому же хотелось щегольнуть перед Акимовым обновками. Остальные‑то не имели возможности добыть одежду и ходили в чем попало – в штопанных десятки раз обносках, самодельных куртках и брюках, сшитых зачастую из разноцветных кусков ткани. Небрезгливые брали шмотки, оставшиеся от покойников, и выглядели более–менее прилично.

Акимов часто просил достать теплую одежду, однако рисковать жизнью из‑за курток и пуховиков, которых не унести за раз больше четырех–пяти штук, которые шелестят тканью и которые делают тебя больше и заметней… вот еще, ищите другого дурака.

Поправив болтающиеся на поясе кожаные ножны с мачете, Долин принялся спускаться по самодельной лестнице. За день, что он провел на вышке, в общине, возможно, что‑нибудь случилось, и ему не терпелось узнать новости. Хорошие или плохие – неважно. Главное, чтобы были хоть какие‑нибудь новости. Бессмысленное ожидание следующего дня, который будет точь–в-точь похож на полторы тысячи прошедших, ужас как надоело. Настолько надоело, что в последнее время Долин ловил себя на мысли, что ему хочется отправиться в Питер. В разрушенный город, забитый до отказа протистами…

Глава 2

Валаамская община делилась на несколько частей – на жителей монастырей, разбросанных по всем крупным островам архипелага, и на жителей залива, более многолюдную часть. Все общины существовали вместе и были неделимым целым, однако монастыри при всем желании не могли вместить больше пары тысяч человек. В связи с этим большинство поселенцев обосновались в большом, полу–круглом заливе, куда причалила часть успевших уйти из Петербурга судов. Десяток паромов были посажены на мель у самого берега, к суше с них тянулись узкие сходни. Суда поменьше – буксиры, катера, речные трамвайчики – были отправлены к причалу рядом с монастырем, но несколько лодок, необходимых общине, были оставлены при поселке.

Большинство народу жило на кораблях, увешанных сохнущим бельем и одеждой, но часть решила обустроиться на суше. В течении пары лет рядом с заливом выросло несколько бараков, оранжерей, зданий склада, скотный двор. Спустя некоторое время их окружили кособокие хижины, почти землянки, одна из которых принадлежала Долину. Целиком!

Деревья рядом с поселком были вырублены, пни выкорчеваны, а на месте леса раскинулись сельскохозяйственные поля. Урожай с них получался скудный, даже хладостойкие культуры – капуста, редис, морковь – с трудом росли при недостатке света, а их вид мало чем напоминал нормальные овощи. В короткий период с начала июня до конца августа, когда температура поднималась немного выше нуля, успевали вызреть лишь какие‑то сморщенные уродцы, отвратные на вкус – горькие и кислые. При этом выращивание даже их требовало неимоверных усилий – приходилось постоянно гасить кислотность почвы, повышающуюся после каждого дождя, прогревать землю, разворачивать паруса самодельных светоотражателей из фольги, организовывать полив и укрывать поля во время заморозков. А уж вездесущие вредители… рядом с каждой клумбой и бороздой приходилось дежурить по человеку. Однако люди были рады любому урожаю, который позволил бы им продержаться еще одну зиму. А непригодные в еду овощи, так и не сумевшие дать плоды, шли на хряпу для свиней.

В трех огромных бараках–оранжереях удалось организовать посадку картофеля, который рос под искусственным освещением. Электричество вырабатывалось генератором одного из парома и предназначалось исключительно для оранжерей, ибо топливо, оставшееся в огромных баках паромов, начинало подходить к концу. Освещали поля энергосберегающие лампочки, количества которых все равно не хватало для успешного созревания нормального урожая. Но уже то, что в одном своем походе Долину удалось найти несколько коробок с ЭСЛ–лампами, на целых три дня сделало его в глазах Акимова настоящим героем.

Кроме сельхозработ, часть населения промышляла рыбалкой, другая валила лес на дрова. В общем, летом все трудились день и ночь, чтобы успеть заготовить к зиме достаточно припасов и дров. Но сколько бы люди ни старались, как бы тяжело ни работали, в условиях вечного сумрака отдача от их усилий была мизерной. С наступлением холодов приходилось потуже затягивать пояса. И хоть с каждым новым годом паек увеличивался, каждая зима все равно уносила жизни. Пятидесятиградусные морозы стремительно вытягивали силы из ослабленных недоеданием людей, подтачивали их здоровье, лишали воли. На этом фоне даже банальный грипп был опасней чумы и косил людей одного за другим.

Шагая вдоль береговой линии по протоптанной им тропинке, Долин быстро добрался до поселка.

Почти стемнело. На паромах зажгли самодельные свечи. Издали казалось, будто корабли облепили тысячи светлячков. В поселке на суше вспыхнуло несколько костров, разожженных в оставшихся из‑под топлива бочках – правила безопасности, никакого открытого огня.

Сам поселок производил впечатление вымершего – ни смеха, ни криков, на единственной центральной улице ни единого движения. Лишь тени, отбрасываемые пятеркой костров, едва разгоняющих сгущающуюся мглу, плясали на стенах кособоких, приземистых строений. Атмосфера запустения, атмосфера уныния, атмосфера безысходности. Радоваться было нечему, обсуждать было нечего, делать было нечего. Для оптимизма не было ни малейшего повода. Все давно получили паек и разошлись по каютам и лачугам – завтра в шесть утра подъем и снова на работы.

Выйдя на дорогу со стороны воды, Долин направился к хижине Акимова.

У бочек, протянув над пламенем руки, грелось несколько человек. При виде щеголевато выглядящего Долина послышалось недоброе ворчание, глаза измученных вечной нуждой людей сверкнули завистью. Привычная картина, так было уже давно. Все всегда ненавидят тех, кто успешней их. Но Долину было плевать и на раздававшиеся за спиной шепотки, и на мрачные, сверлящие его исподлобья взгляды. Он держался особняком от остальных – за это его тоже недолюбливали.