без разрешения, это, как шутит мой друг Ганин, «воздушная тревога».
– Вы баульчик-то мой в багажник положите все-таки и садитесь. По дороге расскажете.
Сато наконец-то спрятал мою сумку в багажник, прыгнул на переднее левое сиденье, бросил шоферу «трогай!» и повернулся ко мне. Говорить ему было неудобно, так как я оказался позади него, и получилось так, что весь его доклад был обращен больше к Ганину, нежели ко мне.
Перед тем как начать, Сато, изогнувшись всем телом и вывернув шею практически на сто восемьдесят градусов, вопросительно посмотрел на меня. Взгляд его содержал просьбу о моей санкции на рассказ при не известном Сато иностранце. От Ганина у меня особых секретов по уголовной части нет давно, тем более так получилось, что уже много раз он помогал мне в кое-каких делах. А раз я здесь один, то, может, Ганин будет полезен, как это неоднократно бывало у нас с ним в Саппоро.
– Говорите-говорите, сержант.
Я краем глаза зацепил блеснувшее в серых глазах напрягшегося на мгновение «короля преподавания русской мовы» самодовольство и в очередной раз подивился, сколь тщеславным и себялюбивым может быть современный гуманитарий. В этом Ганин удивительно похож на моего отца. Мало того что оба они занимаются загадочной и невразумительной славянской филологией, так еще и обожают комплименты и реверансы в свой адрес, даже вот такие непрямые и скупые. Я, например, этого напрочь лишен, не свойственно мне все это.
– Вчера, вернее сегодня ночью, в пятнадцать минут первого в ресторане «Кани Уарудо» скончался капитан Грабов, – выпалил Сато. – Произошло это во время дружеского ужина, на котором присутствовала вся команда капитана. Грабов скончался прямо за столом. Налицо все признаки отравления, тем более одним из блюд на ужине была фугу. Смерть наступила фактически мгновенно, поэтому наши эксперты считают, что фугу здесь ни при чем. Ее ели практически все, но умер только капитан. Нам сообщили из Саппоро, что вы должны сегодня приехать разбираться с Елизаровым. Мы пытались сразу ночью сообщить вам об этом по сотовому телефону, но почему-то не могли дозвониться.
Отчитываться перед Сато о том, почему они не смогли дозвониться до меня на мой мобильник, я не собирался, поэтому последнюю часть его выступления оставил без внимания.
– Откуда этот Грабов?
– Из Корсакова. А вы никогда о нем не слышали?
– Да нет, не припомню. Всеми рыбными делами у нас занимается капитан Аояма, я ими не интересуюсь. А что, я должен знать этого Грабова?
– Что вы! Этого Грабова все знают! Это же такая личность… была!
Безмолвный водитель, напоминавший о своем присутствии только тем, что городской пейзаж за окном постоянно менялся, вывел машину на Кусирское шоссе. Мы выехали из квартала Хокуто, въехали в квартал Кова, и впереди слева зазеленел парк Токивадай. Отсюда до управления было две минуты езды, поэтому услышать от Сато подробный рассказ об этом Грабове мне было не суждено.
– Ладно, хорошо. Можете не продолжать, спасибо. Сейчас в управлении ваш капитан Осима мне все расскажет.
Отравления фугу в Японии сейчас явление редкое, но все-таки встречающееся. В год максимум пятнадцать-двадцать кулинарных эстетов-националистов травятся насмерть этой рыбой плюс еще пара-тройка сотен оказываются на больничных койках, где им промывают кишки, а не мешало бы и мозги заодно. Это, конечно, не то, что пятьдесят-шестьдесят лет назад, когда фугу народ косила сотнями, а то и тысячами, но тем не менее. Что люди находят в этой самой фугу, я толком не понимаю, но, когда отец меня угощает, я ее ем и, согласно этикету, имитирую приступы гастрономического счастья. Сам же отваливать такие деньги за эту безвкусную разновидность «русской рулетки» я ни за что не буду, да и Дзюнко меня убьет, если узнает, что я в ресторане заказал себе такое сашими.
Мы доехали до управления, водитель резко крутанул руль влево, въехал во двор и остановился у центрального входа. Из дверей тут же вылетел, видимо, изведшийся в ожидании Осима. Опускаться до открывания моей дверцы он не стал, но к машине все-таки подошел. Я выполз из «Тойоты», Осима отдал мне честь и протянул руку.
Вот оно, русское влияние! Попробуйте протяните для приветствия руку где-нибудь на Кюсю! Да там никто и не знает, что с этой вашей рукой делать – жать, целовать, лизать или еще что. А здесь, на самом востоке Хоккайдо, этой панибратской заразе подвержены все мало-мальски способные на детопроизводство мужики. Но я в эти русские рукопожатия не играю. Ганин, вон, и то давно уже никому руки не подает. Так что руку Осиме я жать не стал. Он смутился, но ненадолго – тертого калача подобные этикетные нюансы из седла не выбивают.
– Доброе утро, господин майор. Как доехали?
– Здравствуйте, капитан! Доехал нормально. Далеко только вот до вас.
– Зато погода постаралась. Сегодня и завтра обещают солнце и плюс двадцать два. Я слышал, в Саппоро за тридцать, да?
– Да, вчера было тридцать три. Кошмар какой-то.
Мы зашли в здание управления. Ганин волочился за нами, и мне надо было что-то с этим делать.
– Извините, капитан, а что нам делать с Ганиным-сэнсэем?
– Ах да, Ганин-сэнсэй… Минамото-сан, вы в курсе наших последних событий?
– Да, Сато-сан в общих чертах обрисовал мне ситуацию.
– Так вот, я боюсь, что курсы придется отменить. Все кадры будут задействованы в расследовании… Давайте сделаем так. Вы, Ганин-сэнсэй, езжайте сейчас в гостиницу – водитель вас отвезет. Отдохните несколько часов, а мы тут с господином майором решим, как нам быть дальше. В зависимости от этого будет ясно, что с вами делать. Хорошо?
– Хорошо, конечно, – буркнул сонный Ганин, который был явно не готов к такому повороту событий.
Он повернулся обратно к дверям, а мы с Осимой поднялись на второй этаж в его кабинет.
Полиция на Хоккайдо, да и во всей Японии, финансируется правительством не очень-то щедро. С техническим оснащением, правда, проблем нет, зарплаты тоже повыше, чем у медсестер и учителей, но вот с помещениями беда. Практически все отделы имеют только по одному большому залу, уставленному столами и оргтехникой. Даже у нас в Саппоро, в новеньком высоченном здании управления полиции Хоккайдо, отдельные кабинеты имеют только четыре высших чина. Нисио, нуждающийся время от времени в изолированности от наших назойливости и любопытства, постоянно ворчит по поводу того, что, дескать, вертолетную площадку на крыше соорудили, а насчет отдельных кабинетов для начальников отделов даже и не почесались.
Так вот, Осима – единственный в нашей системе начальник, имеющий отдельный кабинет. Как получилось, что начальнику полицейского управления микроскопического Немуро отвели отдельный офис, никто не знает, но факт остается фактом – работает он
