Читаем без скачивания Любовь и лейкопалстырь - Шарль Эксбрайя

Но он уже опять кричал на Морин:

– То, что я женился на единственной англичанке, достойной войти в ирландскую семью, вовсе не причина испытывать судьбу во второй раз, Морин! Дважды чудес не бывает. И еще запомните: никогда я не буду дедушкой для маленьких англичан!

– В свою очередь, вы, отец, вбейте себе в голову: я сделаю так, как считаю нужным! Спокойной ночи!

Она повернулась на каблуках и хотела выйти из комнаты. Пэтрик почти визгливым от ярости голосом прокричал ей вслед:

– Я запрещаю вам выходить из дома завтра после обеда!

С неожиданной для него ловкостью Шон выпрыгнул из-за стола и схватил сестру прежде, чем она успела закрыться в своей комнате:

– Вам нужно слушать отца, Морин, иначе я сам поговорю с вашим англичанином, если он попадется мне под руку!

– А вас это и вовсе не касается, невежда!

Фрэнсис Бессетт проснулся в девять утра. Проглотив завтрак, приготовленный со старательностью старого холостяка, он чуть позже обычного зашел в ванную. Весело насвистывая марш "Мост над рекой Кваи", он думал, как лучше воспользоваться этим на редкость солнечным весенним днем для первого свидания с Морин. Перебрав множество вариантов, Фрэнсис решил, что сначала они направятся по Мерси до Брикенхеда, потом сядут в поезд до Честера и уже оттуда отправятся кататься на лодке по Ди. О личном лучше всего говорить на воде и, возможно, сердце воинственной ирландки смягчится от нежной романтики пейзажа. Перед выходом Фрэнсис осмотрел себя в зеркало и решил, что он вовсе неплох. Некоторая демократичность его серого костюма уравновешивалась солидностью мягкой фетровой шляпы, что вместе придавало ему вид настоящего джентльмена. С радостью в сердце он подумал, что, пожалуй, мог бы сойти за самого элегантного в Объединенном Королевстве мужчину и возблагодарил Небо за встречу с самой красивой на свете ирландкой, а уж за одно и за то, что он живет при правлении самой лучшей из королев, в самой благородной стране, и за весеннее солнце в это великолепное воскресенье. И все же, как и подобает приличному англичанину, окончившему Оксфорд, Фрэнсис захватил с собой зонтик.

Выйдя из дома, Бессетт зашел к Дикки Найвену, продавцу конфет. Его магазин в воскресенье, для соблюдения традиций, естественно, был закрыт; но Бессетт давно знал Дикки и, зайдя с черного хода, объяснил старому другу, что не может идти с пустыми руками на свидание с красивой девушкой. Найвен понял чувства друга и за тринадцать шиллингов и восемь пенсов подобрал для него коробку конфет, которую завернул в красивую бумагу и перевязал золотистой лентой. У Дика было нежное сердце, и он питал тайное пристрастие к любовным историям.

С коробкой в руках Бессетт поспешил на работу, где Клайв Лимсей проводил внеочередное собрание по поводу одной очень важной поездки в Мексику, назначенной на следующий день. В виде исключения, в этот день помимо обычных участников собраний, то есть Берта, Мелитта и Фрэнсиса, в нем участвовала еще красавица мисс Сара Кольсон, личный секретарь Клайва Лимсея, каждое движение которой источало запах дорогих духов, в котором Фрэнсис признал "Амбр Руаяль". Мисс Кольсон, несмотря на свой элегантный костюм, более чем топкие чулки и прекрасные туфли, была чем-то недовольна. Безусловно, на это утро она планировала более приятные дела, чем ведение записей. Бессетт в пол-уха слушал распоряжения Лимсея: он пристально изучал Сару, чтобы решить, красивей она Морин или нет. Он долго взвешивал все плюсы и минусы и пришел к выводу, что в Морин было больше природной привлекательности, которой недоставало мисс Кольсон, бывшей несколько стереотипной.

Дав все необходимые указания, Клайв Лимсей отпустил своих заместителей. Мисс Кольсон исчезла, словно молния, чем вызвала недовольство со стороны Джошуа Мелитта, который все время ворчал, пока брал пальто со стола, на который приглашенные сложили свои вещи, прежде чем войти в кабинет патрона. Берт тоже быстро исчез под предлогом встречи, не позволявшей ему дождаться Фрэнсиса. Последний, из вежливости, не хотел уходить с работы раньше Джошуа, который сказал ему на ухо:

– Посмотрите, как они оба спешат… Я не удивлюсь, если он сейчас ее догонит…

– Берт – мисс Кольсон?

– Они созданы друг для друга… У обоих мозгов не больше, чем чувств!

Бессетт был готов проклясть свою реплику, вызвавшую у Мелитта поток нравоучений, великим мастером которых он был. Вначале на лестнице, а затем на улице воздыхатель Морин был вынужден выслушать все, что его наставник думал об этой Саре, которая для того, чтобы гак одеваться, должно быть имела очень богатых и не очень пекущихся о морали друзей, поскольку ее доходы явно не позволяли покупать вещи, о которых могли только мечтать мистер и миссис Мелитт. Бессетт, конечно же, не решился заметить, что даже костюм Сары на Клементине выглядел бы, словно купленный у старьевщика.

– Я не приглашаю вас на обед, Фрэнсис,– кажется у вас другие планы?

Молодой человек покраснел, и, дабы выйти из затруднительного положения, не обидев своего спутника, пролепетал:

– У меня назначена встреча с друзьями…

– Хорошо, хорошо, я не настаиваю, но позвольте дать вам один совет: не очень увлекайтесь искусственным светом и помните, что настоящие достоинства не сразу видны… До свидания.

– До свидания, мистер Мелитт.

Фрэнсис пообедал в маленьком ресторанчике на Дейл Стрит, где по поводу воскресенья его заставили очень дорого заплатить за неважный обед, поданный, впрочем, с большой торжественностью. В половине второго он вышел оттуда, придумывая, как бы убить время до прихода Морин. Он улыбнулся при мысли, что в этот самый момент девушка, должно быть, готовится, чтобы предстать перед ним в лучшем свете. Как раз в этом он ошибался, поскольку атмосфера в доме О'Миллой была не такой уж и радостной.

За столом, где все заканчивали есть фруктовый пудинг, говорили очень мало, помня о сцене, происшедшей накануне. Пэтрик замкнулся в своем оскорбленном отцовском достоинстве и старался не смотреть на дочь, которая за обедом не произнесла ни единого слова. Бетти ничего не говорила, опасаясь пуститься в ненужные в данный момент упреки и вызвать одну из ссор, приближение которых она всегда болезненно чувствовала. Шон был занят исключительно едой. Лаэм, лучший друг Морин, хотел попросить за нее, но не решался. А Руэд, проглотив последний кусок, тотчас же исчез, радуясь возможности покинуть эту сгущающуюся атмосферу, где попахивало грозой. Поев, Шон гоже поднялся и вышел. Лаэм сделал попытку.

– Отец… может вы разрешите Морин встретиться с этим парнем? Может все-гаки…

Побледнев от негодования, Пэтрик оттолкнул от себя тарелку.

– Лаэм О'Миллой, идите на свидание с Шейлой О'Грейди и не вмешивайтесь не в свои дела! Мне очень жаль, что вам безразлична честь семьи, но вы еще очень молоды, чтобы поучать старого отца, который еще в состоянии вас поколотить, дабы призвать к долгу!

Лаэм вышел, бросив взгляд отчаяния на сестру, которая улыбкой поблагодарила его. Как только за ним закрылась дверь, Бетти, собрав всю свою храбрость, заявила:

– Вы, кажется, гордитесь собой, Пэтрик О'Миллой?

– Почему это мне нужно гордиться собой, скажите на милость?

– Потому, что вы разыгрываете из себя тирана,– если хотите знать мое мнение.

– Меня оно как раз не интересует, Бетти.

Пока отец раскуривал трубку, Морин стала убирать со стола. Мисс О'Миллой поднялась и, указав пальцем на супруга, заявила:

– Принадлежать к народу, который Господь в наказание для Англии поселил в нескольких милях от нее и который все время борется за свою независимость, – это не повод, чтобы быть диктатором в своем собственном доме!

О'Миллой показалось, что мундштук трубки сейчас треснет, настолько сжались его челюсти. Он медленно поднялся.

– Запомните, Бетти: пока я жив, все, кто живет под моей крышей, будут слушать меня или вылетят в дверь!

Морин, у которой больше не было сил сдерживаться, бросилась в драку.

– Чего вы добиваетесь, отец? Чтобы я ушла?

– Если вы настолько испорчены, Морин, что не уважаете родителей, вам здесь не место!

Чтобы не случилось непоправимое, Бетти закричала:

– Да вы же – чудовище, Пэтрик О'Миллой! Вы что же, хотите выставить на улицу вашу собственную дочь? Вспомните Писание: "Всяка гордыня человеческая – это путь в Ад; и да не останется она безнаказанной". А ваше сердце преисполнено гордыни, Пэтрик О'Миллой!

Не сказав ни слова, он вышел из комнаты. Ему было нелегко, поскольку он очень гордился сыновьями, а еще больше – дочерью, но он скорей позволил бы разрубить себя топором на части, чем сознался бы в этом.

Упав на стул, Бетти расплакалась. Никогда ей не жить в покое! Что за причуда – выходить замуж за ирландца?! Ни за что на свете она не согласится, чтобы ее дочь оказалась в такой ловушке! Она одна уже расплатилась наперед за всех женщин в своем роду! Морин подошла к матери.