— Мне нечем угостить вас, любезные гости, — сокрушался старик, то открывал, то закрывал ветхие деревянные шкафчики, словно надеясь отыскать в них что-то достойное быть выставленным на щербатый, изъеденный жуками стол.
— Мы сыты, — не очень вежливо перебил его Конан. — Не трать время, старик. Ты хотел рассказать нам о чем-то занимательном.
— Да-да, конечно, — старик перестал суетиться и тоже присел. — Но прежде скажите мне, любезные гости, как вам удалось вырваться из когтей Веллии? — Благодаря моему насморку, — ответил киммериец. — Я не заснул от ее дурацких цветов, потому что не чувствовал их запаха. Что касается его, — он кивнул в сторону Шумри, ведьма не тронула его, потому что сильно полюбила.
— Полюбила… — закивал старик понимающе. — Да-да, Веллия часто отдает свое сердце то одному, то другому…
Правда, никого из своих возлюбленных она не выпускает из стен замка. Во всяком случае, живыми. Вам повезло, вам очень повезло… Должно быть, насморк послали тебе пресветлые боги…
— Покороче, старик, — прервал его Конан. — Я пришел услышать не о своем насморке. Что ты хотел рассказать? Отчего ты вначале притворился немым? — Ну, что ж, все по порядку, — старик глубоко вздохнул, положил на доски стола свои сморщенные ладони и заговорил, глядя на них, словно вчитываясь в строки старой книги.
Хозяйка замка из белого мрамора сильна и могущественна. Не знаю, женщина она или демон. Ей много-много лет. О, она гораздо старше меня и даже старше моей прабабушки! Она владеет секретом вечной молодости. Я — один из немногих, кто знает, каким путем она поддерживает в себе вечную молодость и красоту. Это страшный способ, любезные мои гости! Когда случайные путники, поодиночке или вдвоем, забредают в ее замок и стучатся в красивые резные ворота, она ласково встречает их, вкусно поит и сладко кормит, услаждает стихами и музыкой. Но когда гости засыпают в ее чародейной саду их синих цветов, она обращается в полуптицу и выклевывает им глаза. О, дурманный сон так крепок, что даже от боли они не в силах проснуться! Сначала левый глаз при этом все годы, которые должен был бы в будущем прожить ее гость, переходят к ней, становятся ее достоянием. Потом правый — и этим впитывает в себя силы, здоровье и таланты если они есть — своего несчастного гостя. Наверное, она поразила вас своим мастерством во многих видах искусства? Шумри, не сводящий со старика распахнутых напряженных глаз, молча кивнул.
— Все то краденные, вернее, отобранные, выпитые таланты, — продолжал старик. — Затем она перерезает беспомощным, ослепленным жертвам вены — они и при этом не просыпаются! — и кровью их поливают свои цветы. Синие цветы — самые верные ее слуги и помощники, и она щедро их поит.
Людская кровь всасывается их корнями, и ароматы становятся слаще и гуще, а лепестки — ярче. Заем обескровленные тела бросают в ров, на корм рыбам. Наверное, она угощала вас, и вы не могли не заметить, какое нежное и сочное мясо у жареных рыб, которыми она потчует своих гостей? Немедиец снова кивнул, не в силах произнести ни сова пересохшими губами.
— Но не всех ее гостей ожидает подобная участь сразу, после паузы продолжал старик. — Если гость очень хорош собой, если он пришелся ей по душе своим мастерством в каком-нибудь виде искусства, Веллия не убивает его. Она предлагает ему остаться с ней навсегда. В качестве любовника, собеседника, слуги, красивой безделушки, домашнего зверька… Она без ума от всего красивого и не терпит вокруг себя невзрачных и старых лиц. Те, кто остаются, еще больше хорошеют со временем, ибо впитывают в себя разлитые вокруг ароматы колдовских цветов. Если они послушны, милы и веселы с ней, она терпит их возле себя долго, иногда многие годы. В конце концов они неизбежно надоедают ей — даже самые цветущие, самые звонкоголосые, — и их постигает общая участь.
Старик замолчал. Он все так же не отрывал взгляда от своих морщинистых, узловатых ладоней, тихонько шевеля пальцами, словно ощупывая невидимую ткань. Голова его мелко и монотонно покачивалась.
— Ты так хорошо все про нее знаешь, старик, словно был, по меньшей мере, ее супругом, — заметил Конан.
— Я был ее игрушкой, — закивал старик. — Красивой игрушкой, румяным пышнокудрым зверьком, одним из многих, о которых я только что говорил. Надо вам сказать, что большинство ее игрушек не догадываются, отчего так юна и прекрасна их госпожа. Они искренне считают ее светлой феей и ежедневно возносят благодарения судьбе, выведшей их когда-то на дорогу к белому замку. И я был таким Глядя на меня сейчас, трудно представить, что когда-то я был очень хорош собой, но так было. Боги не обделили меня — в придачу к внешности я был пылок, весел и остроумен, отлично пел и баловался стихами… Веллия долго любовалась мной и забавлялась со мной!..
— Ты так будто гордишься этим, старик, — пробормотал киммериец.
— Правда?.. — удивился старик. — О нет. Это просто обычные старческие вздохи по поводу отлетевшей молодости…
Ее слугам и любовникам было строжайше запрещено приближаться к саду. Однажды я нарушил запрет и стал невольным свидетелем ее кровавого обряда. Можете себе представить, какой ужас я испытал! Ужас и омерзение…
Веллия не заметила меня, но ужас и омерзение не почувствовать не могла и обо всем догадалась. Тогда она позвала меня к себе, горячо целовала, нежно ласкала, а в перерывах между поцелуями рассказывала о себе, о тайнах вечной своей юности… И она поставила меня перед выбором: либо мою кровь выпью цветы, а телом будут лакомиться рыбы, либо — я стану как и прежде весел, игрив и ласков, и не омрачу негу ее души угрюмым или испуганным взглядом. Что бы выбрали на моем месте вы, любезные гости?..
— Тут и размышлять нечего, — пожал плечами Конан.
Задушить и выбросить ее любимым рыбам.
— О, не так все это просто… — вздохнул старик. — Ее окружали со всех сторон влюбленные и преданные слуги. Но даже когда мы оставались наедине, я не мог! Не знаю, поймете ли вы меня, но новые чувства — ужас и омерзение, не уничтожили старых, но только прибавились к ним. Когда я протягивал руки к ее шее — не душить, но гладить, но целовать исступленно тянуло меня… Я выбрал побег.
Готовился к нему очень долго…
— Отчего-то меня ее красивые мальчики в блестящих доспехах выпустили без единого слова, — перебил его Конан. — Мне даже не пришлось вынимать из ножен свой меч.
— Да, это странно! — кивнул старик. — Особенно, если учесть, что ты проник в ее кровавую тайну. Тебе очень повезло, я уже говорил… За мной же Веллия велела следить днем и ночью. Под страхом смерти страже было запрещено выпускать меня за ворота. Мне все труднее и труднее было изображать веселье и игривость. Я чувствовал, что близиться мой последний срок, близится пиршество рыб и синих цветов моим бренным телом. Но боги помогли мне! Однажды ночью случилась сильная гроза, ветром валило в саду деревья, и все слуги в спешке и панике бросились спасать от гибели синие цветы, укрывать их от режущих струй дождя и от ветра… Мне удалось незаметным перелезть через ограду и переплыть ров. Я бежал изо всех сил и упал без чувств далеко от замка на глухой тропинке. А утром вернулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
