Читаем без скачивания РИО № 7 (23), июль 1988 - Журнал

— А сам ты что слушаешь? Есть устойчивый интерес к каким-то определенным музыкальным формам или направлениям?

— Понимаешь, одно дело, мне что-то нравится, другое дело — я пытаюсь позаимствовать идеи какие-то… Я интересуюсь западной электронной музыкой — но, так, чисто эпизодически, что ли. Я специально не собираю записи.

— А используешь в своей работе чужие находки, идеи какие-то, например, услышанные на пластинках западных групп?

— Дело в том, что существуют некие общие современные музыкальные идеи, которые, в принципе, имеют отношение к аппаратуре, компьютерам всяким… Есть идеи минимализма и т. д. Это отдельная тема для разговора… И, например, есть такие композиторы, как Филипп Гласс — у меня есть несколько его записей, в том числе опера "Эйнштейн на берегу" на 4 часа, в принципе, теоретически все это разработано. Там всё дано в такой, очень концентрированной форме — идеи, которые какая-нибудь поп-группа использует. Исполь-зует одну идею, а у него там их тысячи. В этом отношении, я считаю, самая передовая группа (из тех, что я слышал) — это КРАФТВЕРК. Во-первых, они пионеры этого направления, во-вторых, судя по их последней пластинке, «Электрокафе», они такие, серьезные музыканты, очень серьезные — они ученые, эти люди, просто ученые, понимаешь?

— Ну, еще и неплохие коммерсанты…

— Да. Я считаю, что у них, может быть, идеальное соединение интеллекта и коммерческого успеха.

— А из более недавних интересов, что бы ты выделил?

— Из последних… Ну, как тебе сказать? Есть же какие-то непрехо-дящие люди, как, скажем, Лу Рид, Фрэнк Заппа, Капитан Бифхарт и другие — масса их — я сейчас не могу просто всех перечислить. А из новых групп мне нравятся ЗИС МОРТАЛ КОЙЛ, ДУРУТТИ КОЛУМ, СТАМП, Э СЕРТЕН РЕЙТИО, БАТТХОУЛ СЕРФЕРЗ, БИГ БЛЭК. Я считаю, что эти группы имеют какие-то свои оригинальные идеи. И еще много — всех не перечислить.

— К року тебя, наверное, как и других, подтолкнуло именно слушание пластинок и записей… Кто это был?

— Музыкой я начал интересоваться в школе. Мне нравились тогда КИНКС, TPОГTЗ, ну, звезды тех лет. Они мне до сих пор нравятся. И когда я впервые услышал эту музыку (я даже не знаю, где — то ли по радио, то ли еще где) — совсем в детской возрасте — я почему-то решил: "О это мое!" И то, что я потом учился где-то — сначала в Бауманском, потом в Институте связи, который в конце концов и закончил по специальности инженер-экономист — это было так, для проформы. Я года полтора по специальности отработал, а потом пошло: руководитель ВИА в каком-то клубе, лифтер и т. д.

— А при каких обстоятельствах ты начал играть?

— Когда мне было лет тринадцать, я стал учиться играть на гитаре. Сам. А у нас во дворе был ансамбль — вернее, ребята, которые умели играть какие-то песни типа "Генералов песчаных карьеров". Я-то тогда вообще был «ноль», но очень такой… настырный. И в конце концов они взяли меня к себе басистом. Ну, бас — как бы удел для того, кто играть вообще не умеет. И как-то потом пошло, что я очень долго играл на бас-гитаре — я и в ЦЕНТРЕ был басистом. Сейчас-то я уже не играю вообще ни на чем, просто вокалист, что ли, потому что надоело сразу и петь, и играть — надо было углубиться во что-то одно… А группу свою первую мы сделали, когда я учился в 9-м классе с моим одноклассником. Барабанщик был тоже из нашего класса. Процентов на 90, наверное, наш репертуар составляли рок-н-роллы на английском языке. Мы играли РОЛЛИНГ СТОУНЗ, рок-классику, скажем.

— А когда ты свои песни начал писать?

— В то же время. Но мы их как-то особо не играли, потому что они были не то, что несовершенными, но такими какими-то, которые просто стыдно было играть. Мне и сейчас стыдно, но теперь уже ничего не остается делать, потому что на классике рок-н-ролла уже не продержишься.

— А сам по себе ЦЕНТР когда организовался?

— Само название появилось году, наверное, в 80-м. Но годом основания я считаю 82-й, когда мы впервые услышали себя на записи. В клубе, где мы репетировали, репетировал один филармонический ансамбль, у которого была относительно хорошая по тем временам концертная аппаратура — а мы с этими ребятами были в хороших отношениях (они были не из Москвы, из других каких-то городов: то ли из Николаева, то ли из Одессы — в общем, с Юга). И как-то раз весной 1982 г. мы договорились с ними, что после их репетиции в ночное время запишемся на их аппаратуре. Это была не студийная, а практически концертная запись, но без зрителей: мы играли на сцене и за одну ночь записали альбом — просто все песни сыграли, которые у нас были на то время. А потом эта запись как-то разошлась. И тогда мы в первый раз услышали, что мы, собственно, делаем (на концертах мы никогда не записывали ничего). А после этого мы еще выступили в Долгопрудном (это город рядом с Москвой; там в Физико-техническом институте проводились раньше ежегодные фестивали), и выступили удачно. (Все в том же году). Я считаю, это и было появление ЦЕНТРА как группы.

— Помню, что в то время было много разговоров о вашем имидже… Многим он не нравился, но это было явно нечто специальное…

— Поначалу нас почему-то считали фашистами: мы стали выступать в черно-белых костюмах с галстуками и короткими стрижками. A по тем временам модно было выступать в джинсах, майках и с какими-то удлиненными прическами. Естественно, на этом фоне мы смотрелись довольно-таки серьезно, строго. И сама музыка у нас была такая… Мы никогда не пытались никаких заигрываний с залом вести, не играть музыку просто для развлечения. А в то время это было…

— То, что Троицкий провозгласил "советской неоромантикой"?

— Мне трудно в этих терминах разбираться: кто-то говорит «неоромантизм», кто-то — «пост-панк»… Не все ли равно? Но в Москве такую музыку никто больше не играл. Кстати, и сейчас не играет. Школы мы не создали.

— Вообще, многие считают, что Артем сыграл важную роль в истории ЦЕНТРА, что он чуть ли не сам его создал и долгое время искусственно подогревал интерес к нему своими публикациями… А на самом деле?

— Он появился сразу после того, как мы выступили на фестивале. Потом послушал нашу запись и заинтересовался еще больше. В принципе, он действительно оказал большую поддержку нашим первым шагам: материалы дал в печать, и люди узнали, что есть такая группа. Ну, мы ощущали поддержку, потому что в то время не было никаких организаций, никаких рок-лабораторий, рок-клубов… По крайней мере, для нас это было какое-то человеческое отношение. А остальные все, кроме Артема и еще двух-трех человек, относились чисто потребительски. У нас ведь тогда никаких, даже моральных стимулов не было.

— Много споров вызывали и твои тексты; причем, рокеры осуждали их за «внесоциальность», а официоз — за этакое «эстетство», "непонятность"…

— Дело в том, что наша группа никогда не пела матом, не воспевала пьянство или еще что-то… Просто многим наши песни непонятны, так как далеки от их жизненных интересов. А чисто цензурно — то, что песня непонятна, сегодня не является основанием для запрета. Хотя раньше — являлось. Если в песне слова непонятны, то она, в принципе, уже аполитична.

— Ты подражал кому-то из «классиков» рок-н-ролла или может быть, кому-то из наших рок-поэтов?

— Понимаешь, подражать было некому. Я не настолько хорошо знал английский язык (и сейчас не очень хорошо знаю). А советских ансамблей, кто бы на русском языке исполнял какой-то рок, тогда вообще не было. По крайней мере, у меня не было никакой информации о таких группах. А наши московские группы десяти-пятнадцатилетней давности, концерты которых я посещал, пели на английском языке.

— А твой круг чтения, не способствовал тому, что ты начал писать такие песни?

— Абсолютно не способствовал, потому что если, скажем, я и читал Стивенсона или Конан Дойля, это не значит, что я сочинял песни о Шерлоке Холмсе или…

— Меня интересует, скорее, стилистика: если, смотреть, на тексты ЦЕНТРА, то там можно найти некоторые традиции, параллели…

— Я никогда не занимался таким самоанализом. Естественно — я же живу не в консервной банке. Все оказывает влияние. Но я считаю, что на меня все-таки большее влияние оказало, например, советское ТВ, советское радио — то есть, оно в меня больше проникло, чем, скажем, книги Сабаттини, Стивенсона или Достоевского. Потому что мы сейчас с тобой говорим — телевизор работает — слышишь? — и он в это попадает, запоминается, даже если сам этого не хочешь. Так что я больше испытал влияние наших газет, журналов, массовой нашей продукции, чем художественной литературы или поэтов каких-то. Хотя я очень люблю поэзию…

— А ты не пишешь стихи, которые не становятся песнями?

— Нет, только на музыку, больше я даже не пытаюсь.

— Со времен своего дебюта ЦЕНТР несчетное число раз менял состав…

— Если начинать отсчет с 1982 года, то нас тогда было четыре человека: Алексей Локтев на клавишах, Карен Саркисов — барабанщик, Валера Виноградов — гитара и я — бас. Где-то в 83-м появился Андрей Шнитке — одно время мы были впятером, а потом пошли изменения: ЦЕНТР не имеет такой четкой, окостенелой формы, которая раз — и до конца жизни. Сейчас у нас такой, что ли, фундамент составляют три человека: гитарист Виталик Чурилов, барабанщик Александр Васильев (они уже три года) и я. Недавно я перестал играть на бас-гитаре — с нами стал играть басист Юра Иванов. Мы просто с ним дружили раньше и как-то раз я ему предложил, поскольку он уже давно интересовался нашей музыкой, попробовать, и он с удовольствием стал с нами играть. Я благодаря этому освободился от функций басиста, одно время потом играл на гитаре (просто на концертах), а сейчас вообще только пою. Сейчас опять вернулся в группу Алексей Локтев — не знаю, надолго ли, но пока он с нами. Еще сейчас у нас появились девушки-вокалистки, было их три, сейчас осталось две.