а не восемь патронов. Как минимум четверых он «спешил», а их доспехи пулю не держали, в этом «Сотник» убедился.
— Куда полез, придурок…
Выкрик был адресован не ему, одноклубнику из «штатских», продавцу из автосалона. Выскочил, бабахнул из мушкета, развернулся, чтоб убежать, и упал со стрелой в спине — явно с перебитой хребтиной, не жилец. Действительно бестолочь, спину никогда нельзя врагу показывать — как выступил, так и отступил, держа взглядом противника, чтобы успеть отреагировать. В первом бою неопытные зачастую гибнут, самые храбрые из них — трусоватые чуток потихоньку втягиваются, естественный отбор происходит. А это менеджер зряшно погиб, приказ нарушил — «не вылезать» — вот и поплатился жизнью. Ногами только дергается — но то агония, смерть мучительная и долгая, если «москвичи» его добьют.
— Руби их в песи, изменников новугородских!
Выкрик поставил точку на затянувшейся агонии несчастного — первый влетевший во двор всадник просто ткнул копьецом в спину смертельно раненного «бутырца», но тут же словил пистолетную пулю в грудь, и откинулся в седле. А затем рухнул на землю, зацепившись ногой в стремени. Но во двор за ним влетали другие всадники, и их было много. И «Сотник» заорал во все горло, стараясь перекричать вопли:
— Уходите в двери! Все, парни, держим дома! «Плат» — отступай, я прикрою! Держитесь, мужики, отобьемся!
Последние слова он выкрикнул больше для ободрения товарищей, хотя нутром чувствовал, что главные потери впереди. С наличием всего четырех пистолетов с тремя обоймами на каждый, против сорока всадников, пусть тридцати, ведь убыль у врага имеется, выстоять можно, и отбиться, но «двухсотых» прибавится. И это в лучшем случае, о худшем лучше не думать — если «москвичам» подойдет подмога, то всем хана. Ведь четыре десятка всадников это лишь часть нечто целого, каковым бывает только сотня.
— В очередь, сукины дети, в очередь!
Слова легли на язык сами, и он выплевывал их с отчаянием. Опустошил обойму в три коротких очереди, и «завалив» не меньше двух противников, он поймал в ответ еще одну стрелу в бронежилет. И снова пластины не дали пробития, в очередной раз спасли жизнь. «Сотник» быстро пятился, переступил за порог, и мгновенно отвалился за стенку. Напротив стоял «Плат», тоже под прикрытием бревен и косяка, и задорно палил из своего «макара», отчаянно матерясь — вовремя прикрыл, дал ту самую секунду, что для него оказалась спасительной. За которую, как говорил старшина Васьков, положено поить водкой до конца жизни…
Много чего делали в СССР — и эта «штука» тоже принесла пользу, пусть и была не столь распространена как ПМ или АКМ
Глава 7
— Бейте, гадов, пока скучковались!
Андрей Владимирович бросился в светлицу, оставив позицию у окошка, все равно противников перед ним не видел. Но успел крикнуть дернувшемуся за ним врачу:
— Держи сторону один! Не давай приблизиться! Пашка, живо к Петровичу — встань к моему окну!
И толчком отправил парня, что смотрел вытаращенными глазами во двор, к покинутой им позиции. Сам сразу же выставил ствол заряженного мушкета из окошка, ничуть не удивившись столпотворению. Всадников было много — десятка два, может чуть больше — все в доспехах и тегилеях, в шлемах, многие вырвали из ножен сабли, и стали ловко спешиваться. В одного такого он тут же прицелился, и выстрелил, убрав лицо в сторону — вспышка на полке была яркой, чуть больше насыпал туда пороха. Приклад сильно толкнул в плечо — профессор болезненно поморщился. И подумал, что если выживет в этой кровавой круговерти, то синяк будет огромный, это не половинными зарядами стрелять на потеху публике. Ну раз, другой, а он уже семь раз выпалил, снаряженных патронов в сумке пяток остался — никто же не думал, что такая катавасия начнется. И принялся лихорадочно перезаряжать оружие, просыпал часть пороха мимо дула.
— Сейчас, падлы! Сейчас…
— В сторону, «воевода», в сторону!
У окошка его сменил кто-то из одноклубников, высунул ствол и пальнул — облачко порохового дыма потянуло наружу. А со двора донесся ликующий крик, полный злобной радости:
— Руби дьяков! Имай казну торжскую!
Андрей Владимирович на секунду оторопел, переосмысливая сказанные слова, как и положено ученому. Выходило, что тут их приняли за кого-то другого, за каких-то дьяков, что тоже носили красные кафтаны — а иначе как спутаешь. И то что «москвичи» (раз клич не раз орали) полезли в драку с марша, имело простое объяснение — обычная человеческая алчность. Судя по всему, казна города Торжка (что само по себе «торг» обозначает, а, значит немалую прибыль в коммерческих операциях) оказалось немаленькой, раз инстинкт самосохранения у «помещиков» напрочь отбило.
— Стрелы метаху в оконца, стрелами!
Со двора донесся очередной командный выкрик, и Андрей Владимирович опомнился. И только сейчас осознал, что представляет прекрасную мишень — его красный кафтан в проеме окна хорошо виден со двора. Вот только тело словно окаменело, не подчиняясь мыслям — словно в ступор впало, какое-то оцепенение непонятное.
— Ты что застыл столбом, «Воевода»⁈ Завалят на хрен!
Сильные руки оттолкнули его вглубь горницы, и вовремя — что-то рвануло рукав кафтана, пригвоздив его к бревенчатой стенке. И он с искренним изумлением, скосив взгляд, увидел торчащую оперенную стрелу. Очухался сразу, почувствовал, как неожиданно нахлынула волна какой-то звериной ярости — так бывало в юности, когда дрался на танцплощадке за девчонку — и профессора были когда-то молодыми студентами с бурлящими гормонами. И время тут же словно растянулось в его восприятии действительности. То, что минуту тому назад показалось хаотичным мельтешением, сейчас стало медленными и уже вполне понятными действиями.
Вовремя оттолкнули, живым остался, и, слава богу!
Разглядел во дворе столпотворение из коней и людей, по которым стреляли с трех сторон — он видел вылетающие из дверей клубы дыма и пламени. И теперь одноклубники не промахивались из мушкетов и пистолетов — шло самое настоящее «мочилово», с воем, криками и предсмертными хрипами. Лошади отчаянно ржали — несчастные животные, совершенно невинные в человеческих «разборках», тоже попали под «раздачу».
— «Сотник», у меня последняя обойма! Скорее!
«Плат» отчаянно взвыл, стреляя в проем двери, «макар» дергался в руке. «Сотник» же торопливо набивал в обойму патроны, разорвав бумажную пачку. Выронил один на пол, наклоняться за ним не стал, вставил магазин, передернул. Видимо, плевать было, что на четверть меньше в обойме, но полтора десятка выстрелов тоже многого стоят, если их с толком потратить.
