начать транспортировать туда и сжижать газ, который предполагалось из этого незамерзающего порта на танкерах поставлять в США. Однако предварительные переговоры с американцами в итоге провалились. В США посчитали, что потепление в отношениях не гарантирует того, что поставки будут стабильными, особенно если ситуация обострится[86].
О значимости нефти и газа в экономической жизни страны свидетельствует и тот факт, что сначала Байбаков, а потом в свою очередь и Косыгин лично летали выбирать места для прокладки трубопровода из Тюмени и обсуждать все подробности организации жизни и быта нефтяного региона[87]. Всего за 1961–1967 годы там были найдены более 60 крупных месторождений. Главный поисковик региона, лично открывший наиболее крупные месторождения, главный геолог и заместитель начальника Тюменского территориального геологического управления (1958–1965 годы) Лев Ровнин сделал стремительную карьеру в Москве и в 1970 году на 17 лет стал министром геологии РСФСР. В России в 1970-е годы проводились 75 % объема геологических работ от общесоюзных. Средств на это не жалели. Если инфляция за этот период составляла примерно 50 %, то объем выделенных на геологические исследования средств за 17 лет вырос вчетверо[88].
Одновременно серьезные инвестиции были сделаны в нефтехимию и нефтепереработку. Одним из первых решений новой, постхрущевской власти было создание в 1964 году Государственного комитета нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности при Госплане СССР. Его руководителем стал Виктор Федоров, первый заместитель Байбакова в Госкомитете химической и нефтяной промышленности (и предположительно его давний протеже)[89]. В 1965 году этот комитет был преобразован в Министерство нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности СССР, и Федоров 20 лет (до 1985 года) был его руководителем.
Хозяйственная реформа в СССР 1965–1985 годов явилась важнейшим историческим этапом… нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности. …Широким фронтом велось техническое перевооружение отрасли на качественно новой технической основе — строились заводы третьего поколения с многоступенчатым комбинированием технологических процессов. В результате наращивания промышленного потенциала и технического перевооружения нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности за 1965–1985 годы объем производства в отрасли увеличился более чем в 5 раз; производительность труда выросла в 4 раза; более 80 % всего прироста объема производства было получено за счет роста производительности труда; прибыль выросла более чем в 6 раз[90].
Увеличена в два раза мощность заводов нефтепереработки, а также глубина переработки нефти… практически создана заново конкурентоспособная шинная промышленность… создана высокоразвитая промышленность резинотехнических изделий для гражданских и космических целей…[91]
Всего к концу 1980-х годов СССР по сравнению с 1970 годом добывал в 1,8 раза больше нефти (624 миллиона тонн, включая газовый конденсат) и в 4,2 раза больше газа (845 миллиардов кубометров), выйдя на первое место в мире по ежегодной добыче нефти и газа. Экспорт нефти и нефтепродуктов возрос за тот же период в два раза, а газа — почти в 30 раз[92]. На практике это означало строительство гигантской инфраструктуры как в районах добычи (в Сибири, Центральной Азии и на Крайнем Севере России), так и в районах переработки (прежде всего Среднем Поволжье и на Южном Урале), а также создание огромной сети трубопроводов, хранилищ и другой транспортной инфраструктуры[93]. Построенная для их обслуживания трубопроводная система за двадцать лет превратилась в отдельную отрасль экономики — трубопроводный транспорт[94]. В Башкирии, Татарии, Коми, Тюменской и Томской областях, Туркмении были построены десятки новых городов и рабочих поселков. Необходимость обеспечения этих регионов рабочей силой и ее возвращения в места постоянного проживания стала отдельной серьезной социальной и экономической проблемой.
Огромная отдача новых колоссальных месторождений заставляла забывать о традиционных критериях эффективности добычи и инвестиций. Зачастую техника на промыслах использовалась до первой серьезной поломки или просто бросалась в тайге, если были сложности с вывозом в новое место[95]. Гонясь за новыми скважинами, в старых оставляли огромные остатки ресурсов, для добычи которых надо было менять технологии. Попутный газ десятилетиями сжигался на нефтяных промыслах без всякой попытки его использования и без желания возиться с заказом и настройкой оборудования для его использования на месте или транспортировки[96]. Тысячи бочек с завезенным топливом после опорожнения просто разбрасывались по округе, как и горы другого мусора, включавшего в себя цветные металлы и опасные вещества, — без каких-либо попыток утилизации. Утечки добытой нефти из наскоро сделанных промысловых трубопроводов были повседневным явлением, как и пожары, которые порой приходилось тушить месяцами. В результате интенсивной разработки и наплевательского отношения к природе возник целый ряд серьезных экологических проблем.
Подводя итог этому разделу, мы можем констатировать, что еще на рубеже 1964–1965 годов финансовой базой для планируемого развития советской экономики назначалась (и стала) нефтегазовая отрасль и продажа производимого ею сырья на Запад. Именно на этом фундаменте были возможны реализация долгосрочных стратегий в оборонной и энергетической промышленности, гражданском машиностроении (например, строительство заводов ВАЗ и КамАЗ), развитие современных технологий, построение на современной основе таких важных отраслей, как нефтепереработка и нефтехимия[97]. За счет нефтяной и газовой отрасли можно было пускаться и в эксперименты в экономической сфере, в частности такие, как начавшаяся в 1965 году «хозяйственная (косыгинская) реформа».
Ликвидация совнархозов и восстановление «министерской» структуры управления экономикой
Другим важным административным мероприятием середины 1960-х годов стало восстановление полноценной системы экономических министерств, функции которых ранее были переданы совнархозам. Совнархозы, то есть органы управления экономикой на территориальном уровне, которые контролировали предприятия разных отраслей, действовавшие на их территории, получили неоднозначную оценку[98].
С одной стороны, они способствовали энергичному развитию местной экономики, транспортной, социальной и культурной инфраструктуры. Местные партийные и государственные чиновники были этим весьма довольны и с удовольствием вспоминали их работу годы спустя[99]. А вот их московские коллеги совнархозами были очевидно недовольны. Они видели в них отсутствие единой политики в рамках отраслей, бесконечные реорганизации, потерю контроля Москвы и «разбазаривание» средств[100].
Аргументы в пользу этого приводит единственный известный нам бывший советский министр, осудивший совнархозы (и бывший глава Отдела плановых и финансовых органов аппарата ЦК КПСС), — Борис Гостев. Его, коренного москвича, уволили с работы в ликвидированном министерстве и послали в Калинин, где в совнархозе была руководящая позиция начальника отдела. Но и там его через три года уволили в ходе реорганизации, и он снова искал работу в Москве[101].
Действительно, история создания в 1962 году Среднеазиатского совнархоза — единственного, который объединял несколько советских республик (Киргизскую, Таджикскую, Туркменскую и Узбекскую ССР), изложенная в опубликованных записках Никиты Хрущева в Президиум ЦК КПСС, показывает, какой хаос,
