* * *
Когда Соня возвращалась обратно в гостиницу, солнце уже садилось. Длинные тени легли на пыльные улицы и глиняные стены домов Кароса. Постепенно смолкали голоса людей. Матери звали детишек домой ужинать. Через город прошло стадо коз, возвращавшихся с выпаса. Скрипели колеса тележек — купцы развозили по складам и домам товар, не нашедший сегодня покупателя. Путники спешили в гостиницы и харчевни — подкрепиться и отдохнуть.
Дневная жара сменилась приятной прохладой. Соня шла медленно, перебирая в памяти все события сегодняшнего дня, начавшегося со странного ночного кошмара, обернувшегося черной кожей, снятой с человека — кстати, куда эта кожа подевалась? Соня только сейчас задумалась над этим. Чья-то дурная шутка? Но чья? В этом городке у нее не было знакомых.
Кроме Ментаптэ. Соня тряхнула головой. Нет, молодой жрец Сета не способен вытворить такое. Просто потому, что он — человек совершенно иного полета.
Хозяин гостиницы? Глупо. Не станет же он отбивать постояльцев. Больше ничего на ум не приходило. Ладно.
Соня решила оставить темную историю с ночным видением до лучших времен. Тем более, что она не была до конца уверена в увиденном. Возможно, большая часть утреннего происшествия ей просто приснилась. Соня была уверена в том, что разгадка всех этих странных событий и якобы случайных встреч близка. Предчувствие редко обманывало ее, особенно когда речь заходила о подобных вещах.
— Соня! Соня!
Она вздрогнула и остановилась. Кто-то подкрался к ней сзади — так незаметно, словно не обладал плотью или возник за ее спиной из воздуха. Ничем иным невозможно было объяснить столь внезапное появление неведомого собеседника. Любого обыкновенного человека, даже искусного следопыта и шпиона, умеющего ходить беззвучно, словно бы ступая не по земле, а в нескольких дюймах над ней, Соня бы услышала.
— Соня! — в третий раз окликнули ее.
Она медленно обернулась, одновременно с тем нащупав рукоятку кинжала на поясе. Нищий. Тот самый, что предостерегал ее в самый первый день. Как он говорил? «Уезжай, здесь очень страшно»?
— Что тебе нужно? — спросила Соня, стараясь говорить хладнокровно. Но как она ни старалась, спрятать свой испуг до конца ей не удалось.
— Ты ходила в Пирамиду,— произнес нищий. Это был не вопрос, а утверждение.— Ты говорила со жрецом. Он взял у тебя волосы…
— Каплю крови,— поправила Соня, решив, что укрывать от этого человека правду не имеет смысла. К тому же он может что-то знать… Я оставила на алтаре каплю крови. Жрец объяснил мне, что таковы правила.
— Правила! — воскликнул нищий.— Какая чушь! Много он знает о правилах Великой Черной Пирамиды!
Соня с удивлением посмотрела на него. Мало того, что ему было известно ее имя — да и не только имя, он ведь знал все, что происходила с ней в Каросе! — он выказывал осведомленности в тайных культах Сета.
— Кто ты? — невольно вырвалось у нее.— Скажи мне! Уже не в первый раз ты останавливаешь меня. Кто ты такой? Ты следил за мной? Что тебе нужно от меня?
— Слишком много вопросов сразу,— проговорил нищий.— О, слишком много вопросов. Нет, Соня, нет… Я…
Его смуглое тонкое лицо вдруг исказилось, словно от боли. Мгновение спустя он зажал рот ладонями. Поверх ладоней глянули его черные глаза, наполнившиеся вдруг нечеловеческим страданием…
С тихим шипящим звуком нищий осел на землю и поник головой.
— Что с тобой? — воскликнула Соня.
Она опустилась на колени возле неподвижного тела и слегка коснулась его рукой.
И едва не вскрикнула. Плоти под пальцами она не ощутила. Только пустая человеческая кожа, еще теплая, бессильно лежала перед ней в пыли.
* * *
Кадаху, стражнику из личной охраны богатого Птейонского купца, сегодня сказочно везло. Купец, утомленный долгим путешествием и трудными переговорами об аренде одной из самых лучших лавок Кароса, давно уже почивал. Он остановился в «Мельнице и Быке» — это была старая гостиница, где стояли широкие мягкие кровати, подавалось только выдержанное вино, где слуги были немы — от рождения или с отрезанными языками, чтобы постояльцы могли вести разговоры, не опасаясь, что прислуга сможет их выдать.
У Кадаха был выходной день. Он оставил господина мирно спать под охраной сменщика, а сам направился бродить по харчевням. В «Веселом вепре» он решил осесть. Там шла бурная игра в кости. Кадах обыграл нескольких местных жуликов, что придало ему уверенности в своих силах, после чего подсел за стол к рыжеволосой женщине, сидевшей в одиночестве над кружкой местного вина. Судя по цвету вина, женщина разбавила его водой. Она невозмутимо потягивала свое питье, наблюдая за окружающими рассеянным взглядом. Похоже, ее заботило что-то совсем далекое от происходящего вокруг.
— Замечталась, красавица? — обратился к ней Кадах, шлепаясь на табурет напротив рыжеволосой.
Он улыбнулся как можно шире, стремясь завоевать доверие собеседницы сразу. Соня устремила на него пронзительный взор. Рука ее скользнула к поясу и нащупала рукоятку кинжала.
— Если и замечталась, то не о тебе,— отрезала она.
— Обо мне мечтает другая,— заверил ее Kaдах.— Я так… поболтать, выпить винца. Ты ведь одна, без спутника?
— Да,— сказала Соня.— Но пусть это тебя не обольщает. Я всегда одна… пока мне этого хочется.
— Можно мне выпить с тобой? — примирительно произнес Кадах.
Соня окинула его взглядом с головы до ног: Рослый широкоплечий детина, судя по всему гирканец, с простоватым, рубленым лицом. Но глаза — глаза холодные, оценивающие. Глаза убийцы;
— Ты охранник в купеческом караване? небрежно спросила Соня.
— Именно,— хохотнул Кадах. И, видя, что Соня не прочь завязать с ним знакомство, непринужденно заорал на весь зал: — Эй, ты! Принеси кувшин вина! И не такого пойла, как обычно, а хорошего!
— У нас все вино хорошее,— обиженно произнес маленький сморщенный слуга, появляясь возле столика как по волшебству.
— Самого лучшего! — лихо выкрикнул Кадах.
— Господин! — с видом оскорбленного достоинства изрек черный Биджаз.— У нас все вино самое лучшее!
— Тогда неси любого,— сдался Кадах.
И, откинувшись к стене, гулко захохотал. Улыбнулась и Соня. Ей не хотелось идти наверх, в свою комнату, и оставаться наедине с непонятными сновидениями, мучительными предчувствиями, тревожными голосами, которые звучали не то извне, не то в глубине ее сознания. Здесь же все было просто: кувшин вина, простодушный жизнерадостный детина-собеседник, стук игральных костей.
Вскоре Кадах уже поведал ей, доверительно ухмыляясь и скаля зубы, что обязанности его сводятся не только к охране персоны купца.
