- Почему?
- Из-за детей, - объяснил я. - Нельзя растить детей на таких кораблях, и даже если б можно было, никто бы этого не захотел. До тридцати лет не брали. Нужно окончить два факультета, плюс четыре года тренировки, всего двенадцать лет. Словом, у тридцатилетних женщин обычно уже есть дети. Ну... и другие причины.
- А ты? - спросила она.
- Я был один. Выбирали одиночек. То есть добровольцев.
- И ты хотел...
- Да. Разумеется.
- И ты не...
Она оборвала фразу. Я понял, что она хотела сказать. Я молчал.
- Это, должно быть, жутко... так вернуться, - сказала она почти шепотом. Содрогнулась. И вдруг посмотрела на меня, щеки ее потемнели, это был румянец. - Слушай, то, что я сказала, просто шутка, правда.
- Что мне сто лет?
- Я просто так сказала, ну, чтобы что-нибудь сказать, это совсем не...
- Перестань, - пробормотал я. - Если ты еще станешь извиняться, я и вправду почувствую себя столетним.
Она замолчала. Я заставил себя не смотреть на нее. В глубине комнаты, в той второй, не существующей комнате за стеклом, огромная мужская голова беззвучно пела, я видел дрожащую от напряжения темно-багровую гортань, лоснящиеся щеки, все лицо подрагивало в неслышном ритме.
- Что ты будешь делать? - тихо спросила она.
- Не знаю. Еще не знаю.
- У тебя нет никаких планов?
- Нет. У меня есть немного - такое... ну, премия, понимаешь. За все это время. Когда мы стартовали, в банк положили на мое имя - я даже не знаю, сколько там. Ничего не знаю. Послушай, а что такое Кавут?
- Кавута? - поправила она. - Это... такие курсы, пластование, само по себе ничего особенного, но иногда оттуда можно попасть в реал...
- Постой... так что же ты там, собственно, делаешь?
- Пласт, ну, разве ты не знаешь, что это такое?
- Нет.
- Как бы тебе... чтобы проще, ну, делаю платья, вообще одежду... все...
- Портниха?
- Что это такое?
- Ты шьешь что-нибудь?
- Не понимаю.
- О небеса, черные и голубые! Ты проектируешь Модели платья?
- Ну... да, в определенном смысле, да. Не проектирую, а делаю...
Я оставил эту тему.
- А что такое реал?
Это ее по-настоящему удивило. Она впервые взглянула на меня как на существо из иного мира.
- Реал - это... реал, - беспомощно повторила она. - Это такие... истории, на них смотрят...
- Это? - я показал на стеклянную стену.
- Ах, нет, это визия...
- Так что же? Кино? Театр?
- Нет. Театр, я знаю, такое было - это было давно. Я знаю: там были настоящие люди. Реал искусственный, но это нельзя отличить. Разве только, если войдешь туда, к ним...
- Если войдешь...
Голова великана вращала глазами, качалась, смотрела на меня, будто он испытывал истинное наслаждение, созерцая эту сцену.
- Послушай, Наис, - сказал я вдруг, - или я пойду, потому что уже поздно, или...
- Предпочла бы второе "или".
- Ты же не знаешь, что я хочу сказать.
- Так скажи.
- Хорошо. Я хотел тебя еще спросить кое о чем. О самом основном, самом важном я уже немного знаю: я просидел в Адапте на Луне четыре дня. Но там все было чересчур торжественно. Что вы делаете, когда не работаете?
- Можно делать массу всяких вещей, - сказала она. - Можно путешествовать, по-настоящему или мутом. Можно развлекаться, ходить в реал, танцевать, играть в терео, заниматься спортом, плавать, летать - что угодно.
- Что такое мут?
- Это вроде реала, только до всего можно дотронуться. Там можно ходить по горам, всюду - сам увидишь, это невозможно рассказать. Но, мне кажется, ты хотел спросить о чем-то другом...
- Тебе правильно кажется. Как сейчас... у мужчин с женщинами?
Ее веки затрепетали.
- Наверно, так, как всегда было. Что могло измениться?
Все. В те времена, когда я улетел, - только не обижайся - девушка вроде тебя не пригласила бы меня к себе в такое время.
- В самом деле? Почему?
- Потому что это имело бы вполне определенный смысл.
Она помолчала.
- А почему ты думаешь, что это не имело такого смысла?
Мой вид развеселил ее. Я смотрел на нее; она перестала улыбаться.
- Наис... как же это, - пробормотал я, - ты приглашаешь совершенно незнакомого парня и... Она молчала.
- Почему ты не отвечаешь?
- Потому что ты ничего не понимаешь. Я не знаю, как тебе объяснить. Понимаешь, это ничего не значит...
- Ах, вот как. Это ничего не значит, - повторил я.
Я не мог усидеть. Встал. Забывшись, почти подпрыгнул - она вздрогнула.
- Прости, - буркнул я и начал шагать по комнате. За стеклом простирался парк, залитый утренним солнцем; по аллее, среди деревьев с бледно-розовыми листьями, шли трое ребят в рубашках, сверкавших, как доспехи.
- Браки существуют?
- Ну, конечно.
- Ничего не понимаю! Объясни мне это. Вот ты видишь мужчину, который тебе подходит, и, не зная его, сразу...
- Но что же тут рассказывать? - неохотно сказала она. - Неужели действительно в твое время, тогда, девушка не могла впустить в комнату никакого мужчину?
- Нет, могла, конечно, и даже с такой именно мыслью, но... не через пять минут после знакомства...
- А через сколько минут?
Я взглянул на нее. Она спросила вполне серьезно. Ну, конечно, откуда ей было знать; я пожал плечами.
- Дело не во времени, просто... просто она должна была сначала что-то... ну, увидеть в нем, узнать его, полюбить. Сначала гуляли...
- Подожди, - перебила она. - Ты, кажется, ничего не понимаешь. Ведь я же дала тебе брит.
- Какой брит? Ах, это молоко? Ну, так что?
- Как что? Разве... тогда не было брита?
Она улыбнулась, потом расхохоталась. Внезапно замолчала, посмотрела на меня и отчаянно покраснела.
-Так ты думал... ты думал, что я... нет!!
Я присел. Пальцы меня не слушались. Я вытащил из кармана папироску и закурил. Она широко открыла глаза.
- Что это такое?
- Папироса. А вы не курите?
- Первый раз в жизни вижу такое... и это папироса? Как ты можешь втягивать в себя дым? Нет, постой - то важнее. Брит вовсе не молоко. Я не знаю, что там, но чужому всегда дают брит.
- Мужчине?
- Да.
- Ну и что из этого?
- То, что он будет... он должен вести себя хорошо. Знаешь... Может, тебе какой-нибудь биолог объяснит это.
- К черту биологов. Так это значит, что мужчина, которому ты дала брит, ничего не может?
- Разумеется.
- А если он не захочет выпить?
- Как он может не захотеть?
Тут кончалось всякое взаимопонимание.
- Ты же не можешь его заставить, - терпеливо начал я.
- Сумасшедший мог бы отказаться, - медленно сказала она, - но я ни о чем таком не слыхала, никогда...
- Это такой обычай?
- Не знаю, что тебе сказать. Ты из-за обычая не ходишь раздетым?
- Ага. Ну, в некотором смысле да. Но на пляже можно раздеться.
- Догола? - спросила она с внезапным интересом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
