Читаем без скачивания Она была такая хорошая - Филип Рот

Попади он в армию, продолжал Уайти, возможно, это вернуло бы ему уверенность в себе, и он пришел бы совсем другим человеком. Но пока другие рисковали жизнью, он расхаживал по улицам Либерти-Сентра, а люди удивлялись, каким это образом Уайти Нельсону, эдакому здоровяку, удалось увернуться от окопов и смерти, и перешептывались за его спиной — мол, вот живет за счет тестя. Нет, нет, Майра, я знаю, что болтает вся округа, я знаю, что говорят люди, и хуже всего, что они скорее всего правы. Нет, это понятно, я не виноват в том, что у меня шумы в сердце. И в том, что была депрессия, — тоже. Но сейчас ведь уже не депрессия. Посмотри вокруг. Какой буйный рост, какое процветание! Просто какая-то новая эпоха, нет, в такое время он не собирается плестись в хвосте. Нынче каждый стремится разбогатеть, заколотить деньгу, а монеты так и валят прямо в руки. Поэтому, во-первых, она должна сообщить родителям, что, как только закончится учебный год, занятия музыкой прекращаются. А во-вторых, надо подумать об отъезде из этого дома. Нет, не во Флориду. Уиллард, возможно, был прав — это слишком похоже на самообман. Но вот что он начинает подумывать. Нет, нет, он не будет теперь ничего обещать, не хочет снова ходить в дураках, — но он начинает подумывать, что, может быть, стоит присмотреться к этим новым стандартным домам, вроде тех, что понастроил этот парень возле Кларкс-Хилла…

И тут Майра, подробно пересказывавшая отцу все, что говорил Дуайн, прослезилась, и Уиллард похлопал ее по спине, и его глаза тоже наполнились слезами, и он подумал: «Значит, все было не напрасно». И лишь одно омрачало ему настроение — не выйди маленькая Люси замуж не за того человека и но причине, которую трудно было назвать радостной, этого перерождения могло бы и не быть.

Весна. Каждый вечер Дуайн поднимался из-за обеденного стола, похлопывая себя по коленям, будто в том, чтобы распрямить ноги, тоже заключалась некая победа над собой, и новым человеком, которому нипочем старые искушения, — проходил весь путь по Бродвею к реке. К восьми он возвращался как часы и начищал ботинки. Вечер за вечером Уиллард усаживался против него в кресло на кухне и смотрел как зачарованный, словно Уайти не просто чистил ботинки в конце трудового дня, а здесь, прямо на его глазах, изобретал сапожную щетку и гуталин. Он и впрямь начинал подумывать, что не только не стоит поощрять Уайти уехать, а, наоборот, надо упрашивать его остаться. Жить с ним вместе теперь было одно удовольствие.

Как-то майским вечером, перед самым сном, у них состоялась серьезная беседа. Говорили о будущем. Когда заалел рассвет, они уже не могли вспомнить, кто из них первым сказал, что, может, Дуайну и впрямь пора вернуться к прежним планам и завести собственное дело. При нынешнем размахе строительства электрика с его опытом за несколько недель завалят работой. Надо только иметь деньги на обзаведение, ну, а там все пойдет как по маслу.

Через несколько часов, солнечным субботним утром, побрившись и надев костюмы, они поехали в банк разузнать о ссуде. В семь часов вечера, вздремнув после сытного обеда, Дуайн вышел на свою обычную прогулку. Тем временем Уиллард сел с карандашом и блокнотом прикинуть, какими суммами они могут располагать — ссуда в банке плюс кое-какие сбережения… К одиннадцати он исчеркал всю бумагу крестиками и нуликами, а в полночь сел в машину, чтобы опять, как когда-то, поколесить по привычному кругу.

Он нашел Уайти в переулке за парикмахерской Чика в компании какого-то негра и белой автомобильной покрышки. Уайти обнимал покрышку, а цветной парень мерз на цементе. Он сделал все, чтобы оторвать Уайти, разве только не заехал ему под вздох, но тот, видно, затеял с покрышкой роман не на шутку. «Хватит. К черту, — сказал Уиллард, подталкивая его к машине, — брось эту штуку!» Но Уайти устроил сидячую забастовку на обочине тротуара, лишь бы не разлучаться со своей покрышкой. Он сказал, что они с Клойдом шли на огромный риск, доставая эту штуковину, и потом — что Уиллард, ослеп? — она же совсем новая.

Он был тяжелее на пятьдесят фунтов и на двадцать лет моложе, да еще и пьяный, так что Уиллард провозился чуть не полчаса, прежде чем ему удалось оттащить Уайти от покрышки, которую он и его новый дружок «позаимствовали» бог знает где.

Утром — хотя он и был какого-то белесо-мучнистого цвета — Уйти сошел к завтраку вовремя. При галстуке. Тем не менее прошло целых две недели, прежде чем разговор вновь зашел о банковской ссуде, личных сбережениях и собственном деле. И начал его не Уиллард. Как-то субботним днем они с Уайти сидели в гостиной к слушали по радио репортаж, как вдруг Уайти поднялся и, в упор глядя на своего тестя, произнес обвинительную речь: «Вот, значит, как, Уиллард. Один раз оступишься — и прости-прощай новая жизнь!..»

Затем однажды вечером, уже в июне, когда все в доме готовились ко сну, Майра завела было с Уайти разговор о его новой жизни (и ее, кстати, тоже), и это пришлось ему не по душе. Забирая свою Гертруду после сегодняшнего урока, Адольф Мертц поинтересовался — не передумал ли Уайти насчет работы электрика? Дело в том, что один человек из Дрисколл-Фоллс сворачивает дело и по дешевке продает оборудование, грузовик и все прочее. Тут Уайти раздраженно замахнулся брюками и чуть не выбил ей глаз пряжкой ремня. Но он и не думал ее ударить — просто хотел предостеречь, чтобы она не попрекала его тем, в чем он не виноват. С какой стати она болтает об этих планах, когда до их осуществления так далеко? Разве ей не известно, что такое мир бизнеса? На этой стадии об их планах могут знать только он и Уиллард, как бы ее отец ни пытался теперь отвертеться. Если бы дело было в Уайти, он пошел бы в банк хоть завтра. Но Уиллард сперва настропалил его, а теперь отказывается помогать и прямо-таки лишает его уверенности в себе. Да, точно — жизнь в этом доме просто подрывает в нем мужество, так было раньше, и теперь то же самое. Со взрослым человеком обращаются так, словно ему место только в богоугодном заведении. Ясно, он виноват, вали все на него. Но кто плакался, кто жить не мог без папочки только потому, что наступила депрессия и ее муж остался без работы, как, между прочим, и половина страны, черт побери? Кто привел их назад к папочке, который сидит на тепленьком государственном местечке? Кто отказывается ехать с мужем на юг, чтобы начать новую жизнь? Кто? Он? Конечно, всегда он! Только он! И больше никто!

А насчет того, что он ее ударил, — это он говорил, уже вернувшись из кухни с куском льда для ее глаза, — так разве он когда-нибудь хотел сделать ей больно? «Никогда! — кричал он, снова одеваясь. — Никогда в жизни!»

Уиллард влетел в прихожую, когда оскорбленный Уайти во второй раз спускался по лестнице. «Теперь вы тут хоть все стойте день и ночь, — говорил Уайти, застегивая пальто, — и смейтесь надо мной, и судачьте о том, какой я распоследний неудачник, — мне на это наплевать, потому что я ухожу!» По его лицу текли слезы, и вид у него был такой несчастный и удрученный, что Уиллард на миг совершенно растерялся, но тут же его осенило: он понял одну истину, которая ускользала от него все эти пятнадцать лет: «Уайти ни в чем не виноват. Он сам свой злейший враг. Как Джинни».

Но когда Уайти прошел мимо него еще раз — он вернулся на кухню выпить последний глоток их драгоценной воды, если никто не возражает, — Уиллард пропустил беднягу к двери, закрыл за ним задвижку и крикнул вслед: «Ну и уходи, держать не стану. В моем доме я никому не позволю бить мою дочь! И вообще нигде не позволю».

Когда Уайти снова постучал в дверь, было около двух часов ночи. Уиллард вышел в прихожую в пижаме и шлепанцах и на верхней площадке лестницы увидел Майру в ночной рубашке. «По-моему, дождь», — сказала она.

— Больных ног тебе мало? — крикнул Уиллард, задирая голову. — Еще и ослепнуть хочешь?

Уайти потянул колокольчик.

— Но какой смысл, чтобы человек стоял под дождем? Чему это поможет? — сказала она. — А мои ноги тут вообще ни при чем.

— Майра, я отец тебе, а не ему! Пусть себе помокнет! Мне теперь все равно, что ему там поможет или нет!

— Я сама виновата, что начала с ним этот разговор.

— Майра, перестань наговаривать на себя. Слышишь? Ты тут ни при чем! Он во всем виноват!

Тут пришла Берта.

— Если это твоя вина, барышня, тогда ступай тоже помокни немножко.

— Ну, Берта, — сказал Уиллард.

— Так будет справедливо, мистер Кэррол, нравится вам это или нет!

Она удалилась, оставив Уилларда вдвоем с дочерью. Уайти стал колотить в дверь ногами.

— Вот уж точно, умнее ничего не придумаешь, верно, Майра? Лупить в дверь ногой — вот уж действительно умнее не придумаешь!

Так они и стояли в прихожей, а Уайти продолжал лупить в дверь и звонить в звонок.

— Шестнадцать лет, — сказал Уиллард. — Шестнадцать лет одно и то же. И он все валяет дурака…

Через минут пять Уайти успокоился.