— Человек сто, наверное… А вообще-то больше. У нас посменная работа.
— Я понял… Этажей?
— Двенадцать.
— Комнат?
— Номеров? Четыреста. Есть еще кабинеты персонала, два ресторанных зала, бар, парикмахерская, три магазина… Что-то забыла, наверно…
Допрос одновременно нравился ей и раздражал, раздражал, потому что время — дорого, потому что девицы в регистратуре заждались, потому что Демьяновна с минуты на минуту начнет сваливать на нее всех посетителей, все звонки директору и заму, а тут сиди и отвечай — сколько в отеле сортиров, блин! Но и нравился, нравился, потому что оттягивал момент старта, после которого уже не остановиться, не продохнуть, так и вертеться до ночи. И еще — любопытно, что задумал Свен. После телепатии и ясновидения ожидать можно разное, можно всякое, можно эдакое.
Все-таки, за кого она держала Свена?
Ну началось все из чистого альтруизма, ну подобрала страдальца, как подобрала бы подбитую кошку, как подбирала их многажды, как нудно пристраивала их в хорошие руки. А окажись Свен нормальным советским мужиком без шестых, десятых, двадцать третьих чувств, может, и случилось бы промеж ними Нечто с большой буквы на малый срок, на всю командировку Свена, на все тринадцать часов с копейками. Да-а, для лирики — мизер неловленый, как утверждают мастера отечественного префа… Бог с ней, с лирикой, перебьемся, но, не будь Свен таким однообразным, таким скучным, таким занудным, мог бы возникнуть простой человеческий контакт, а он не возник, не проклюнулся сквозь скорлупку отчужденности, потому что Свен начал раздражать Зойку с первых минут знакомства и раздражал до сей поры.
С другой стороны, какой контакт с психом, пусть и безвредным? Зойка же не психиатр, не психоневролог, не психоаналитик.
Можно одним ладным словом определить Зойкино нынешнее к нему отношение? Можно. Вот оно, ладное это слово: интерес. Зойка испытывала к Свену научный интерес, ожидая от его могучих способностей могучих свершений. Вот, к слову, телекинеза пока не видно, а как толково было бы подвинуть отель поближе к Девятому проезду!..
Да, об отеле. Зойка с научным интересом ждала, что Свен с ним сотворит. Разбери он его по винтику, по кирпичику — Зойка не стала бы сильно убиваться: разобрал — восстановит, а у Зойки образуется внеплановый отгул…
Но все это — фуфель ненаучный, мечты, мечты, где ваша сладость… А в реальной жизни Зойка была прагматиком и матери — научно — верно — ленинским — алистом.
И все же спросила:
— Что вы делать-то собираетесь, а, Свен, скажите мне?
— Я хочу увидеть ваших людей такими, какие они есть, — непонятно ответил непонятный Свен.
— Что такое «какие есть»? — Зойка непонятное и не поняла.
— Я хочу снять барьер.
Понятнее не стало.
— Какой такой барьер, Свенчик?
Свен тяжко вздохнул:
— Видимо, я должен вам довериться.
— Доверьтесь мне, Свенчик, давно пора, Свенчик, — ехидно сказала Зойка, но Свен на ехидство внимания не обратил, Свен изготовился доверяться незнакомой женщине, а процесс этот, судя по всему, был труден для инопланетянина так же, как и для иностранного шпиона: а вдруг Незнакомая выдаст Доверчивого строгой власти?..
— Я разведчик… — начал Свен.
Бог ты мой, да кто ж он на самом деле, ужаснулась в отчаянии Зойка, пришелец или шпион, кто же? Пора бы ему и определиться, пора бы перестать метаться, а то скучно девушке.
— Я послан к вам высокоразвитой цивилизацией, чтобы проверить: готова ли ваша голубая планета вступить в межгалактическое содружество звездных миров, где давно осуществлен — это по-вашему, по-нашему иначе — главнейший принцип коммунистического общества: от каждого — по способностям, каждому — по потребностям. Именно по этому, декларированному вашими лидерами принципу мы и выбрали Землю для глубинной разведки, постановки эксперимента сначала в локальном, а потом и общепланетном пространстве. Ну а потом референдум, консенсус, учитывающий необъятный плюрализм мнений…
Конец, с ужасом думала Зойка, с ним все ясно, страшно думала Зойка и вся сжималась, и вся отодвигалась, и вся растворялась в локальном и общепланетном пространстве, потому что надо было не слушать, а кричать, звать на помощь, звать на помощь, поскольку буйное помешательство опасно для жизни.
— Не надо меня бояться. Раз я решил вам довериться, то ничего плохого не сделаю. Наоборот, вы — единственная на Земле, кто узнает результат. Я верю: он будет положительным! У вас достаточно высокий технический потенциал общества, чтобы ему соответствовало столь же высокое сознание, вернее, подсознание, поскольку — это я вижу! — ваше сознание консервативно, с него не сняты барьеры. Я хочу их снять на короткий отрезок времени, чтобы увидеть, какие вы в подсознании…
Не было даже короткого отрезка времени, чтобы снять трубку и позвонить на вахту, в милицию, в регистратуру, невозможно прорваться к двери, пора ждать конца, не исключено — кровавого, потому что кто его знает — как и чем он станет снимать барьеры с Зойкиного сознания!
— Да-да, вы живете среди барьеров, вы отгораживаетесь друг от друга стенами, одеждой, словами, вы превратили свою жизнь в дурной театр, от колосников до авансцены набитый декорациями, в которых не то чтоб жить роль играть трудно. Да что я вам твержу? Вы и сами уже все поняли! Ведь поняли, так? — И снова врезал по Зойке своими лазерами.
Но прежде чем понять все, Зойка успела машинально отметить: «авансцена» и «колосники» — чересчур богатые слова для рядового инопланетянина, будь он даже трижды псих. А отметив, отключилась. То ли Свен в нее проник, то ли она в Свена, но сейчас в ней жили два разных человека, два разных человека думали, два разных вели диалог, но главное, эти двое были одним. Как? А так! Как библейская Троица. Трое — и один. Непонятно, но — факт.
Мы живем среди барьеров — вот что она поняла.
Чисто физически — ясно: квартиры, комнаты, кабинеты, моя машина, моя дача, на даче — мой угол, а там — твой угол, мой лежак на пляже, мой пенек в лесу, мое место под солнцем. Мое, мой, моя! Ты сюда прийти не сможешь, а туда я и сам не пойду. Частное владение, во дворе — злая собака, по газонам не ходить, не влезай — убьет. Физически — это ясно.
Но Свена, догадалась Зойка, физические барьеры мало интересовали. То есть интересовали, конечно, поскольку они — естественный результат тут и там нагороженных нравственных. Даже нет, не нравственных, не то слово. Сердечных? Душевных?.. Ближе, ближе, горячее… Барьеры в душе? Или между душами?.. И барьеры — не то слово, точнее — стены. Бетонные. Стальные. Пушками не продырявить!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
